ГлавнаяКаталог работИстория → Теневые стороны советского города 20-30 годов
5ка.РФ

Не забывайте помогать другим, кто возможно помог Вам! Это просто, достаточно добавить одну из своих работ на сайт!


Список категорий Поиск по работам Добавить работу
Подробности закачки

Теневые стороны советского города 20-30 годов

Содержание


Введение…………………………………………………………………………..3
1. Маргинальная классовость советского общества…………………………....5
2.Причины хулиганства. Социальный портрет хулигана. Хулиганство как социальный феномен……………………………………………………………..9
3."Пьяная" преступность в России в 1920-е годы……………………………..21
Заключение……………………………………………………………………….27

Список использованных источников и литературы…………………………...28


Введение

Изучение «белых пятен» отечественной истории стало ведущей тенденцией последнего времени. Анализируя прошлое, чьи страницы были «скрыты» от нас под идеологическими приоритетами, мы учимся объективно анализировать тенденции прошлого, находя им следствия в настоящем. В этом смысле тема о теневых сторонах жизни советского довоенного города является актуальной как никогда.
В течение длительного времени, в отечественной историографии, многие аспекты повседневной жизни советских городов не изучались или изучались достаточно упрощенно. Традиционно не затрагивались теневые стороны жизни, которые не соответствовали властным суждениям о “новом советском человеке”. С конца 1980-х г. г. эта тема находит своих исследователей и достаточно динамично изучается в современных условиях. В литературе по данной теме мы встречаем работы С.Е. Панина, Н.Б. Лебиной , Г.А. Красильникова и др. Например, книга Г.А. Красильникова посвящена маргинальным группам рассматриваемого периода. Как известно, в исследованиях по истории советского общества приоритеты традиционно отдавались анализу политических, надстроечных процессов. Изучение таких маргинальных групп, какими в послереволюционном обществе являлись "лишенцы", спецпереселенцы, заключенные является новым для отечественной литературы. Оно связано со стремлением достичь более глубокого понимания форм, методов и масштабов репрессивной, дискриминационной политики сталинского режима, а также корней возникновения и становления системы принудительного труда в советской экономике, влияния репрессий и дискриминаций на повседневную жизнь и психологию как самих маргиналов, так и "правового", свободного населения в сталинском обществе.
С.Е. Панин опубликовал ряд работ о теневой стороне повседневной жизни советских городов в 20-е годы. Им проанализированы правовая, статистическая, публицистическая литература того времени. Автор обращается к одному из проявлений девиантного поведения в советских городах в 1920-е годы. В эпоху НЭПа происходил быстрый рост хулиганства в городах. Особое внимание уделено масштабам и формам хулиганства в городских социумах, степени его общественной опасности, его отражению в городской частушке. Им изучена картина «пьяной» преступности того времени.
Однако картина теневой жизни советских городов в 1920-е г.г. нуждается в существенном уточнении и дальнейшем изучении.
Целью нашей работы является попытка рассмотрения ряда крупных проблем жизни города того времени. К области задач мы отнесли следующие: 1/ Характеристика социального состава советского, в том числе, городского общества; 2/ Описание хулиганства как крупного социального феномена того времени; 3/ анализ алкогольной политики государства и ее последствия на положение в городе.


1. Маргинальная классовость советского общества

«Маргинальность» - (позднелат. marginalis - находящийся на краю, от лат. margo - край, граница), социологическое понятие, обозначающее промежуточность, «пограничность» положения человека между какими-либо социальными группами, что накладывает определенный отпечаток на его психику. Маргиналами обозначают личности, социальные слои или группы, находящиеся на "окраинах", на "обочинах" или попросту за рамками характерных для данного общества основных структурных подразделений или господствующих социально-культурных норм и традиций. Главным признаком маргинальности служит разрыв связей (социальных, культурных, поселенческих) с прежней средой. Применительно к целям и задачам исторического анализа необходимо учитывать следующие моменты. Во всяком обществе, в том числе и российском, накануне и после революции в силу объективных и субъективных причин существовали и воспроизводились маргинальные группы.
Если в обществе процесс переструктурирования затягивается, маргинальность становится чрезмерно массовым и долговременным социальным явлением. Это происходит, как правило, в результате сознательно проводимой властью политики искусственной маргинализации, то есть перевода в периферийное, дискриминационное или ограничительное положение сотен тысяч и даже миллионов людей. Например, еще в дореволюционном обществе проводилась осознанная политика маргинализации в отношении политических противников режима (революционеров), а также тех, кто подвергался дискриминациям и ограничениям по национальным или религиозным признакам.
Однако в послереволюционном обществе искусственная маргинализация коснулась целых категорий и групп населения. Шло разделение общества на противников и сторонников режима. Возникали и искусственно поддерживались режимом такие группы, которые ранее не существовали. Так, спецпереселенцы не имели аналогов в дореволюционном обществе, а просуществовали в сталинском с 1930 по 1955 гг., то есть четверть века. Никогда ранее не было такой труппы, как тылоополченцы – дети "лишенцев", достигшие призывного возраста и призываемые не в регулярные части Красной Армии, а в тыловое ополчение – аналог будущего стройбата. Группа существовала с 1930 по 1937 год. Маргинальные группы советского общества могли подвергаться ограничениям, дискриминациям или прямым репрессиям (лишенцы, ссыльные и т. д.). Искусственная маргинализация приобрела в сталинском обществе колоссальные, катастрофические размеры и стала органическим сопутствующим элементом репрессий и одним из способов решения политических и даже экономических проблем (создание системы принудительного труда).
В составе и рабочего класса и крестьянства и интеллигенции советского общества можно обнаружить маргинальные группы. Так, в составе рабочего класса выделяются "выдвиженцы", которые пошли в управленческий аппарат, т. е. приняли участие в формировании лидерной группы. Основная масса рабочих составляла базисную группу. Однако определенная часть из них пополняла и маргинальные группы в годы сталинского террора, оказываясь в лагерях и тюрьмах. По аналогичному сценарию осуществлялся процесс мобильности применительно к крестьянству – небольшая часть шла во власть, другая часть трансформировалась в базисную группу – колхозников. Но в отличие от рабочих маргинализация крестьянства в ходе коллективизации приобрела катастрофические размеры и привела к появлению новой громадной категории – спецпереселенцев. Что касается интеллигенции, то здесь процессы перемещения послереволюционной интеллигенции между тремя группами носили отчетливый, классический характер: одна ее часть приняла участие в формировании новой власти (профессиональные революционеры – большевики, стали из вчерашних маргиналов ядром номенклатуры), другая часть заняла свое место среди базисной категории (без профессий врачей, учителей, инженеров не могли нормально существовать ни власть, ни общество). Однако, как и в случае с крестьянством, налицо была принявшая катастрофические размеры маргинализация как результат активно проводимой режимом искусственной селекции и переструктурирования общества – значительная часть "старой" интеллигенции – "буржуазные спецы" подвергались репрессиям и пополняли ряды маргиналов.
Тем более сказанное характерно для представителей так называемых бывших – членов ранее привилегированных сословий и групп – дворянство, чиновничество, офицерство, священнослужители, а также члены различных непролетарских партий и движений, объявленных контрреволюционерами и "врагами народа".
После революции, когда формально сословная система была разрушена (упразднена декретами), то произошло ее возрождение и воссоздание в новых видоизмененных формах как новой советской сословности под видом классов. Иначе говоря, произошла рефеодализация общества в целом. Основанием для такого утверждения может служить то, что основной признак сословности – объем прав, привилегий и повинностей по отношению к государству – стал еще более выпуклым и очевидным, поскольку роль государства после революции не только не ослабла, но и многократно возросла.
Исходя из сказанного, можно было бы выделить в советском обществе пять групп сословного типа:
1/номенклатура. По аналогии с дореволюционным сословием сталинскую номенклатуру можно определять как "служилое дворянство", ибо права и привилегии давались ей только за службу, а правами собственности и ее наследования номенклатура не обладала;
2/рабочие как квазипривилегированное сословие. Многие их права скорее декларировались, но по ряду признаков рабочие выделялись из общей массы. Среди них большими правами обладала группа передовиков – стахановцев;
3/специалисты и служащие. Внутри этой страты можно выделить привилегированные группы – элиту, представители которой имели ряд привилегий, аналогичных тем, которыми пользовались до революции "почетные граждане", а также торговых работников, занимавших ключевые позиции в распределительной системе;
4/крестьянство. Эта группа в наибольшей степени сохраняла свои сословные признаки вплоть до начала коллективизации, в ходе и после которой в деревне происходили активные процессы раскрестьянивания;
5/маргинальные группы, в число которых входили остатки привилегированных в прошлом сословий – священнослужители, купечество, дворянство, а также "новообразования" сталинской эпохи – спецпереселенцы, тылоополченцы и т.д.
Одна из групп, перечисленных выше, а именно, рабочие, служили одним из источников насыщения теневых сторон жизни советского города сталинского довоенного времени.


2.Причины хулиганства. Социальный портрет хулигана. Хулиганство как социальный феномен


Дореволюционное законодательство не предусматривало преступления, которое квалифицировалось как «хулиганство». Определение этого преступления, его состава появилось в российском уголовном кодексе только в 1920-е годы. Можно предположить, что именно в Советской России распространение хулиганства достигло степени национального бедствия, что и нашло отражение в ее законодательстве.
В годы гражданской войны и военного коммунизма число горожан, совершавших противоправные поступки, которые можно было бы квалифицировать как хулиганские, резко сократилось. Гражданская война во всех ее проявлениях позволила лицам, по своему психологическому складу склонным к хулиганскому поведению, полностью реализоваться в конкретной деятельности белых, красных, «зеленых» и т.д. Кроме того, при отсутствии законодательства, регулировавшего борьбу с хулиганством, когда суд руководствовался «революционной совестью» и «классовым сознанием», совершение хулиганских действий грозило правонарушителю серьезными последствиями.
С переходом к мирной жизни ситуация кардинально изменилась. Началась пора роста хулиганства, что выясняется даже по неполной официальной статистике. Так, по данным статистического отдела НКВД, на 10 000 человек в РСФСР приходилось зафиксированных хулиганских действий, рассматривавшихся как преступные: в 1925 году – 3,2, в 1926 – 16, 7, а в 1927 – 25, 2 случаев. Например, в Ленинграде число приговоренных к различным срокам тюремного заключения за нарушение общественного порядка с 1923 по 1926 год увеличилось более чем в 10 раз, а их доля в общем числе осужденных возросла с 2 до почти 17 %. По частоте совершения хулиганских действий города далеко опережали сельские поселения. В то время в городах проживало около 17% населения страны, тогда как из общего числа хулиганских поступков на долю городов приходилось более 40%. Возраст основной массы хулиганов составлял от 12 до 25 лет.
Причины угрожающего роста этого вида девиантного поведения в среде городской молодежи были многочисленны и многообразны. Молодежь по определению маргинальна, так как еще не включена в status quo социального порядка, так что совершение молодыми людьми поступков, расцениваемых взрослыми как хулиганские, даже естественно. При этом сознание и поведение молодых во многом отражает значимые моменты социальной жизни. В исследуемое время они отражали социальный хаос, царивший в России.
Мировая и гражданская войны, события 1917 года, эпидемии и голод травмировали детей и подростков физически и психически, показав им страшные картины насилия, оскорблений и надругательств над личностью, смерти в ее самых пугающих проявлениях. Смерть родителей и близких в результате голода и эпидемий, голод и полное одиночество ребенка перед лицом окружающего мира были в это время типичными явлениями.
Психиатры констатировали, что молодые люди, детство и переходный возраст которых совпали с периодом социальных потрясений, проявляли повышенную нервозность, истеричность, склонность к патологическим реакциям. Например, из 408 обследованных в 1927 году подростков Пензы, 31,5 % оказались неврастениками, а среди рабочих подростков уже 93,6 % имели нервные заболевания, осложненные туберкулезом и малокровием. Причем в школах городских окраин, населенных преимущественно рабочими, этот процент возрастал до 32 – 52, а в центральных районах с минимальным присутствием рабочих падал до 7 – 18. Это время стало периодом массового распространения среди городских жителей «трущобных» болезней, в первую очередь венерических и в молодежной среде. Сифилис и гонорея в запущенных формах оказывали существенное влияние не только на физическое, но и на психическое здоровье населения. Они негативно воздействовали на восприятие окружающей действительности и, как следствие, нередко вызывали неадекватную реакцию на внешние раздражители.
Свою губительную роль в эскалации хулиганства 1920-х годов сыграли беспризорность и безнадзорность детей и подростков. Вообще войны и революция деформировали нормальный процесс начальной социализации детей и подростков, что не могло не сказаться самым губительным образом на комплексе усвоенных ими социальных ролей и культурных норм и послужило одной из причин роста хулиганства в мирное время, когда потребовались изменения ролевого набора, усвоение новых социальных норм мирного общежития. В этом смысле вполне знаковым был внешний вид части хулиганов эпохи НЭПа, фактически скопированный с братка-матроса первых лет революции: брюки-клёш, куртка, походившая на бушлат, шапка-финка. Многие хулиганы не мылись, ходили в грязной одежде. Речь хулиганов тоже играла знаковую роль, для нее были характерны ненормативная лексика и воровской жаргон.
Большое значение для эскалации городского хулиганства имело употребление алкоголя и в известной степени наркотиков. Показательно, что особо высокие темпы рост хулиганства принял после «легализации» в 1925 году советской водки «рыковки», когда население страны буквально захлебнулось алкоголем. Алкоголь увеличивает шансы человека стать на путь хулиганства и агрессии, так как не дает ему адекватно понять и проинтерпретировать поведение других людей. Опьяненному субъекту эти действия будут казаться вызывающими – и вызовут больше агрессии с его стороны. В годы НЭПа в досуговой и производственной повседневности жителей России ситуации, когда внешних провоцирующих сигналов было много, а вот внешние и внутренние сдерживающие сигналы «оказались» явно в дефиците. Нельзя забывать и о том, что изменился сам потребитель спиртного. «Все специалисты, сейчас, безусловно, сходятся в том, что современный алкоголизм отличается от довоенного. Война и революция с их потрясающими переживаниями, большое количество инвалидов и травматиков, в частности с ослабленной нервной системой, эпидемии, в особенности недоедание голодных годов и т. д., сделали многих менее устойчивыми против алкоголя, и реакции на алкоголь стали более бурными», – говорил в 1928 году доктор Цирасский. Кроме того, во второй половине 1920-х годов население советских городов потребляло спиртного просто больше, чем горожане в царской России. Все это в совокупности и определило значительное влияние алкоголя на этиологию хулиганства. По данным А. Мишустина, в 1920-е годы 61,5 % семей хулиганов составляли те из них, в которых пил отец, 10,7 % – в которых пила мать, столько же – в которых пили оба родителя. Сами хулиганы того времени на 95,5 % были пьющими, причем 62 % среди них пили постоянно, а 7 % принимали наркотики.
В подавляющем большинстве хулиганы того времени были мужчинами. Хулиган редко «геройствовал» в одиночку. Он предпочитал делать это в группе или шайке. Мнением ее членов он дорожил, за влияние на них – боролся. Шайка же обычно действовала в конкретном районе, в котором проживало большинство ее членов. В царской России стремление к самоорганизации демонстрировали только столичные хулиганские сообщества, в советской оно распространилось и на провинциальные города. Были созданы «Кружки хулиганов», «Общество “долой невинность”», «Общество советских алкоголиков», «Общество советских лодырей», «Союз хулиганов», «Интернационал дураков», «Центральный комитет шпаны» и др. Хулиганские кружки («Топтательный комитет», «Шайка хулиганов» и т.п.) образовывались и в школах; в них даже избирали бюро и платили членские взносы. Хулиганство в городских школах достигло уровня самоорганизации и агрессии.
Из-за отсутствия четкого юридического определения под хулиганством понимались самые разные действия: произнесение нецензурных слов, стрельба из огнестрельного оружия, шум, крики, пение озорных или нецензурных песен и частушек, обрызгивание граждан водой и нечистотами, бесцельное постукивание в двери домов, устройство загромождений на дорогах, кулачные бои, драки и т.д. Отдельные виды хулиганских действий встречались особенно часто. Из числа задержанных за нарушение общественного порядка в 1926 году около трети было арестовано за избиение прохожих, 28 % – за дебош в пьяном виде, 17 – за ругань, 13 – за сопротивление милиции. В отличие от сезонного деревенского городское хулиганство было круглогодичным и отличалось повышенной жестокостью.
Основная масса хулиганских поступков совершалась на улицах, но не были забыты хулиганами и рабочие клубы, кинотеатры, пивные, театры, даже государственные учреждения. Но то были лишь цветочки... В Казани хулиганы сорвали агитационный полет, закидав палками и камнями самолет и пилота «Осавиахима», в Новосибирске разогнали комсомольскую демонстрацию, а в Пензенской губернии развернули настоящую «рельсовую войну»: разбирали железнодорожное полотно и подкладывали шпалы на пути проходивших поездов в Пензе и Рузаевке. За весну 1925 года им удалось пустить под откос три поезда.
В 1920-х годах на руках у населения оставалось много холодного и огнестрельного оружия и хулиганы часто пускали его в ход. Это обстоятельство также нашло отражение в хулиганских частушках, ставших неотъемлемым элементом народной культуры советских городов:

Я опять, милашка, пьяный,
Начинаю баловать,
Из кармана финский ножик
Начинаю доставать.
Тятька вострый ножик точит,
Мамка гирю подает,
Сестра револьвер заряжает –
На беседу брат идет.

Типичным явлением стало совершение из хулиганских побуждений таких преступлений, как убийство, бандитское нападение, поджог. И конечно, во всей «красе» показали себя хулиганы в изнасилованиях женщин, по преимуществу групповых. Любимым развлечением было устройство «тюльпана»: хулиганы ловили девушку, завязывали ей юбку над головой и бросали в кусты ногами кверху. Апофеозом «сексуального хулиганства» стало знаменитое «чубаровское дело», когда молодые рабочие ленинградского завода «Кооператор» 21 августа 1926 года в саду «Сан-Галли» изнасиловали девушку-рабфаковку. Насилие совершали 40 человек, среди них было 9 комсомольцев и 1 кандидат в члены ВКП (б). Процесс над ними сделали показательным, «чубаровщина» стала нарицательным термином для обозначения групповых изнасилований из хулиганских побуждений, которых в годы НЭПа совершалось предостаточно.
Постепенно хулиганство захватило городские фабрики и заводы. Помимо таких общих форм хулиганских проявлений, как ругань, дебоширство, приставание к женщинам-работницам, на производстве появлялись свои специфичные способы «похулиганить», к примеру, порча имущества. Так, на заводе им. 1 мая в Смоленске трое молодых рабочих вошли утром в цех и «ради шутки», «без прямого умысла», один из них бросил в станок камень. После этого они ушли, а когда был станок включен, он полностью вышел из строя, и цех не мог работать. Потом один из троицы вернулся и опять-таки «пошутил»: бросил в работающий основной агрегат кусок рельса, что парализовало работу уже всего предприятия. Немало способствовало росту хулиганства на производстве, да и вне его постоянное внушение рабочим представлений об их авангардной роли, о том, что именно они являются фундаментом нового общества и государства. На этой почве у них развивалось так называемое пролетарское чванство – чувство вседозволенности и безнаказанности. Нередки были случаи, когда рабочие без всяких на то оснований избивали специалистов, инженеров и директоров. Это явление даже получило название «быковщина» – по имени молодого рабочего Быкова, застрелившего на ленинградской фабрике «Скороход» мастера Степанкова.
Со второй половины 1920-х хулиганы все более и более начинают определять повседневную жизнь горожан, в первую очередь самих рабочих, их досуг и работу. Например, в Пензе с сентября по декабрь 1926 года многие жители не могли вовремя попасть на работу, так как три улицы города каждое утро были парализованы – хулиганы периодически разливали по ночам человеческие экскременты из ассенизационного обоза. Вечерами рабочие и служащие, возвращавшиеся или, наоборот, идущие на работу, рисковали быть избитыми или даже убитыми. В Пензе впервые со времени революции 1905 – 1907 годов было принято решение закрывать все городские сады на ночь.
В конце 1920-х годов сформировался новый тип хулигана: «Это человек человеком, чаще всего даже “свой парень”. С рабочим номером и партбилетом в кармане... Его орел – буза, мат, скандал, мордобой. Его царство – пивная, бульвар, клуб, киношка. Это он – король окраин, властелин предместий, гроза темных переулков». При этом масштабы хулиганства не уменьшились: в первой половине 1928 года в городах РСФСР только в милиции было заведено 108 404 дела о хулиганстве. Хулиганские сообщества продолжали существенным образом влиять на повседневную жизнь горожан.
Распространение хулиганства вызывало у горожан недовольство и страх одновременно. Боязнь выходить на улицы в дневное и особенно в вечернее и ночное время – один из характерных признаков криминальности стран, городов, населенных пунктов. Информационные сводки ОГПУ по различным регионам пестрели схожими сообщениями: «…в отдельных районах население настолько терроризировано, что опасается вечером выходить на улицу», «за последнее время участились случаи хулиганства на окраинах города, даже ходить вечером не безопасно» и т.д.
Панические настроения привели к укреплению в общественном сознании «расстрельной психологии». Горожане были недовольны тем, как власти борются с хулиганством, и призывали к максимальному ужесточению карательной политики.
На первых порах «новый хулиган» не вызвал у власти особой озабоченности. Объяснялось это, с одной стороны, хаосом в критериях оценки противоправных поступков, с другой – отсутствием потребности в пристальном внимании к хулиганству. По мере подъема волны хулиганства отношение к нему менялось. В 1924 году большинство дел о хулиганстве, самогоноварении и лесопорубках, составлявших более половины всех вообще дел в народных судах, было передано в ведение административных органов. Иначе суды были бы просто погребены под массой «хулиганских дел». Но вне зависимости от того, проходили ли хулиганские действия как уголовные преступления или как административные правонарушения, темпы их роста были таковы, что власть должна была решить, готова ли она к быстрому увеличению процента осужденных граждан новой России.
Озабоченность ростом хулиганства ярко проявилась на проходившей в октябре 1925 года сессии ВЦИК. Было предложено повысить санкцию за упорное хулиганство с двух лет лишения свободы до трех. Но большинство юристов выступили против этого. Статью о хулиганстве, ранее относившую его к преступлениям против личности, перенесли в раздел преступлений против порядка управления. В нем она и осталась в редакции УК 1926 года. Уверовав во «всеисцеляющую» силу тюрьмы, власти объявили ударную кампанию по борьбе с хулиганством .
В 1926 году 74 % всех приговоров судов по делам о хулиганстве сводились к безусловному лишению свободы. На 17 декабря 1926 года перепись мест заключения выявила около 17 тыс. человек, осужденных за хулиганство. Однако тюремное заключение оказалось неэффективным методом борьбы с хулиганством. Исследование, проведенное Государственным институтом по изучению преступности, выявило, что среди обследованных осужденных хулиганов 30,1 % уже имели одну судимость, 10,6 % – две судимости, 8,8 % – три судимости. Таким образом, 49, 5% обследованных были судимы неоднократно.
Ударная компания против хулиганства принесла больше вреда, чем пользы. Основная масса дел о хулиганах по-прежнему не доходила до суда, решения по ним оставались прерогативой административных органов, в первую очередь милиции. Излюбленной мерой судебной репрессии стало краткосрочное заключение. При лишении свободы на срок до одного года осужденные, с одной стороны, не слишком боялись наказания, с другой, получали преступные навыки в местах лишения свободы и ухудшали и без того тяжелое состояние испытывавшей огромную перегрузку (в среднем на 50 – 100 %) системы наказания. Хулиганы буквально затопили места заключения. Появились даже специфические частушки, сложенные про тюремного хулигана.
Выходившие на свободу хулиганы каждодневно взаимодействовали с еще не сидевшими, и во многом именно под влиянием первых вторые и все хулиганское сообщество в целом стали демонстрировать, что не боятся органов правопорядка и судебных наказаний. Это нашло отражение в городских хулиганских частушках.

Пей, товарищ, самогонку,
А я буду наливать,
От советской-то от власти
Нам тюрьмы не миновать.

Ребятишки, режьте, бейте,
Нонче легкие суда:
Семерых зарезал я –
Отсидел четыре дня.


Во второй половине 1920-х годов на улицах городов развернулась настоящая война между милиционерами и хулиганами. Публикации центральной и региональной прессы напоминали сводки с театра военных действий. В итоге во многих городах с наступлением вечера милиционеры, опасаясь заходить в рабочие кварталы, следили за порядком только в центральных районах.
Ситуация все более и более выходила из-под контроля и власть решила дать хулиганам «достойный» отпор. В известной степени это была попытка удовлетворить желания горожан, требовавших «крови» хулиганов. Хулиганским поступкам стали придавать политическую окраску. Начало положил процесс по уже упоминавшемуся «чубаровскому» делу. В ходе его первоначальное определение преступления как группового изнасилования из хулиганских побуждений было заменено на бандитизм, который входил в группу наиболее тяжких государственных преступлений. А то обстоятельство, что жертва изнасилования оказалась комсомолкой, позволило проводить абсурдную мысль, что участники «чубаровского» дела – люди социально чуждые, опасные социалистическому строю и именно поэтому их действия были направлены против комсомолки. В ходе процесса помощник губернского прокурора М.Л. Першин даже предложил дополнить ст. 176 частью 3, которая предоставляла суду право применять высшую меру социальной защиты – расстрел. В общем был создан юридический прецедент, позволявший возводить любой случай хулиганства в разряд политического преступления.
В конце 1920-х годов для борьбы с хулиганством стали применяться рабочие дружины, вечерние и ночные облавы и даже высылка и ссылка хулиганов в административном порядке через органы ОГПУ. Но численность хулиганов, как и масштабы хулиганских действий, не уменьшались. Этому способствовали проводившиеся в стране коллективизация и индустриализация: они нанесли новые тяжелые удары по душевному здоровью населения, резко увеличили городское население за счет вчерашних крестьян. Помимо этого, в конце изучаемого периода государство в поисках дополнительных средств взяло курс на увеличение выпуска спиртного, фактически поощряя его употребление. В таких условиях попытки покончить с хулиганством были обречены на провал. Кроме того, борьба велась не с причинами, а со следствием, что заведомо делало ее безнадежной.
На протяжении 1920-х годов хулиганские сообщества с присущей им субкультурой оставались характерными элементами повседневной жизни советских городов, во многом ее определяя. В годы НЭПа хулиганство достигло степени национального бедствия, фигура хулигана стала своего рода визитной карточкой советского города того времени. В 1930-е и последующие годы ситуация менялась, но проблемы, связанные с хулиганством молодежи в городах, оставались исключительно острыми на протяжении всей советской истории. Это объяснимо: хулиганство достигает угрожающего размаха в тех обществах, которые переживают длительные и многообразные структурные изменения и где, как следствие, состояние аномии держится длительное время. Поэтому не должны вызывать удивления и факты эскалации молодежного хулиганства в постсоветской России.


3."Пьяная" преступность в России в 1920-е годы

Новая власть поначалу не собиралась заниматься продажей алкоголя. Пьянство объявлялось пережитком капитализма, социальной болезнью, развивающейся на почве социальной несправедливости. 19 декабря 1919 г. был принят декрет СНК РСФСР “О воспрещении на территории РСФСР изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напиткам спиртосодержащих веществ”. Декрет не запрещал потребление спиртных напитков вообще и всех, а воспрещал продажу спирта для “питьевого потребления”, для виноградного вина допускалась крепость не выше 12 градусов.
По целому ряду причин вино крепостью 12 градусов не устраивало горожан, а потребность в крепких спиртных напитках сохранялась. Удовлетворение этой потребности шло за счет употребления денатуратов, одеколона, а также медицинского вина, незаконно получаемого из аптек городов. Но наиболее распространено было потребление самогона, производимого, как в деревнях, так и в самих городах.
Введение НЭПа привело к изменению во многих сферах жизни советского общества, в том числе и в потреблении алкоголя. Был взят курс на повышение крепости спиртных напитков и расширения их номенклатуры. Декрет СНК от 9 августа 1921 г. разрешил продажу вина крепостью 14 градусов, а от 30 января 1923 г. наливок и настоек не выше 20 градусов и т.д. Однако объемы продаж этих напитков были незначительными. Этому способствовал ряд факторов. Во-первых, высокая цена этих изделий. К примеру, в январе 1924 г. одна бутылка вина стоила в г. Пензе от 1 руб. 24 коп. до 5 руб., а бутылка водочных изделий (настойки или наливки) - в среднем 2 руб. Во вторых, невысокая крепость напитков, не соответствующая ментальным установкам жителей городов.
Вследствие этого, возрастающие потребности в спиртном горожане удовлетворяли за счет самогона. Он был доступен широким слоям городского населения вследствие низкой себестоимости и продажной цены. Так, на начало 1924 г. себестоимость 1/4 ведра самогона в городах Пензенской губернии составляла 70 коп., а продажная цена - 1 руб. 50 коп. Не прекратилась и поставка самогона из близлежащих деревень. Лишь после выпуска в продажу, в первых числах декабря 1924 г., водочных изделий 30 градусной крепости удалось частично сбить волну самогоноварения в советских городах.
Приход к власти И.В. Сталина и последовавшие за этим перемены в политике советского государства привели к изменениям в решении алкогольного вопроса. Декрет СНК СССР от 28 августа 1925 г. формально разрешал торговлю сорокаградусной водкой, а 5 октября была введена винная монополия. Продажа водки признавалась дополнительным внутренним источником для форсированной индустриализации.
Водка была запущена в продажу в октябре по цене 1 руб. за 0,5 л., что привело к огромным объемам продаж в советских городах, где имелась налаженная сеть реализации и неудовлетворенная потребность в сорокаградусной. Увидев какой спрос на водку, государство начало “играть” с ценой этого продукта для получения максимальной прибыли. 95% всех официально выпускаемых спиртных напитков составляла водка .
Единственный напиток, который составлял конкуренцию водке, был самогон. Продажа водки осуществлялась не только в официально открытых заведениях. Во второй половине 20-х г. г. вновь появляется шинкарство. Чрезвычайно развелась фальсификация водки.
Основными потребителями крепких спиртных напитков в советских городах являлись рабочие. Это произошло вследствие ряда причин: тяжелых условий труда и быта, “наследственного” алкоголизма, либеральной политики властных органов к пьянству рабочих и т.д. К примеру, штраф в г. Пензе за появление в пьяном виде для рабочих доходил до 5 руб., а для нэпманов - до 300 руб. Да и сама партия не устояла перед спиртным. Пензенский губком РКП(б) вынужден был признать, что “... пьянство в нашей организации развилось чрезвычайно” .
Все это привело к тому, что государство изменило свою политику в алкогольном вопросе. Постановления СНК 1927 и 1929 г.г. были направлены на борьбу с алкоголизацией населения, в первую очередь - рабочих. Однако координально ситуацию они изменить не смогли. Рабочие продолжали пить, так как сохранились социальные, культурные и экономические факторы, определяющие потребность в спиртных напитках.
"Пьяные" преступления, то есть преступления, совершенные в состоянии опьянения, играли и играют важную роль в обострении криминогенной ситуации как в России, так и в других странах. Рассмотрим, какое влияние оказывало употребление алкоголя на преступность в России в 20-е годы XX века.
На протяжении исследуемого периода в результате действия комплекса причин наблюдался постоянно прогрессирующий рост потребления спиртного. Так, если принять расход рабочей семьи на спиртные напитки в 1922 году за 100%, то в 1923 году он составил 166,7%, в 1924 — 466,7%, в 1925 — 1222,3%, в 1926 — 1344,5%, а в 1927 — 1760,0%4. Наиболее сильный рост начался с 1925 года, то есть с момента "возвращения" в страну 40° водки, выпуск и продажа которой увеличивались год от года. Наряду с водкой жители России охотно и в больших количествах употребляли самогон, пиво, вино, брагу, хмельные квас и мед и т.д.
В Российской империи наиболее распространенным спиртным напитком была высококачественная водка, в 1920-е годы — самогон. Это существенно повлияло на ситуацию, связанную с употреблением алкоголя. Во-первых, в отличие от водки, имевшей крепость 40°, крепость самогона, получаемого путем перегонки при помощи пара, — 40–50°, а при повторной перегонке — 60–80°9. Во-вторых, примерно одна четвертая часть всего самогона делалась с применением примесей. Они использовались для большей "забористости" и, усиливая действие алкоголя, очень часто приводили к отравлению. По разрушительному воздействию на организм потребителя самогон в несколько раз превышал водку.
По мере роста потребления алкоголя росла и "пьяная" преступность. Доля лиц, осужденных за преступления, совершенные в состоянии опьянения, с 1923 по 1928 годы увеличилась более чем в 7,5 раза.
И в городе, и в деревне рост "пьяной" преступности в 1920-е годы обгонял рост "трезвой" , однако различия в зависимости от места совершения преступления были весьма существенны. Так, если в городах число совершивших преступления в состоянии опьянения возросло с 1925 по 1928 гг. почти в 6 раз, а в трезвом виде — лишь в 1,7 раза, то в деревне соответственно в 7,5 раза и в 1,3 раза.
Хотя со времени разрешения продажи сорокаградусной водки (1925 год) самогоноварение в городах действительно почти прекратилось, пить самогон здесь не перестали. Товарный самогон поступал в города из ближайших деревень и входил в качестве обязательного компонента в "алкогольное меню" горожан. Авангард новой власти — рабочие — являлись основными потребителями алкоголя в городах и в советской Росси. Соответственно, преступления в состоянии опьянения в городах совершались чаще, чем в сельской местности. С 1923 по 1928 гг. среди осужденных мужчин доля "пьяных" преступников увеличилась более чем в 7,5 раз, а женщин — в 6 раз. При этом сохранялись различия в темпах роста мужской и женской "пьяной" преступности в зависимости от места совершения преступления. На фоне постоянного роста "пьяной" преступности как в городе, так и в деревне, в целом особенно выделяются преступления, связанные с оскорблением власти (50%), присвоением власти (41,1%), а также массовые беспорядки и бандитизм (с 2,1% в 1925 году до 16,7% в 1927 году). В имущественных преступлениях роль алкоголя более заметна (в 1925 году — 5,8%, в 1927 — 13,8%). Среди грабителей доля пьяных увеличилась с 13,1% в 1925 году до 32,4% в 1928 году. В наименьшей степени влияние алкоголя сказывалось на должностных преступлениях в (1927 году — 2,2%, в 1928 — 3,1%). Однако традиционно высока была доля "пьяных", осужденных за дискредитацию власти (80%), а также за поджог (от 31,8% до 47,2%). Под воздействием алкоголя совершалось больше всего бытовых преступлений, в первую очередь — преступлений против личности. В 1925 году таковых зафиксировано 16,1%, в 1926 — 39,5%, а в 1927 — 49,6%17. Среди подобных преступлений выделяются хулиганство, тяжкие телесные повреждения и умышленные убийства. В городе они совершались чаще (в 1927 году на 9,6%), чем в деревне. Чаще всего преступления совершали хронически пьющие (55,5%) и употреблявшие алкоголь от случая к случаю (35,4%). Примечательно, что с 1923 по 1927 годы среди обследованных московских "пьяных" преступников доля "пьющих от случая к случаю" возросла с 46,3% до 54,3%, "хронических" — с 24,3% до 31,5%, а "запойных" лишь с 3,0% до 3,7%.
Что касается социального положения обследованных, то здесь выделяются две категории — рабочие и служащие. При этом среди последних преобладали служащие из сельской местности. Это закономерно, поскольку именно рабочие в городах и служащие в деревне являлись наиболее пьющими социальными группами, стабильно употреблявшими алкоголь. К примеру, в 1926–1927 годах государство получило акцизного дохода со всех спиртных напитков на душу населения — в городах: от рабочих — по 11 рублей 11 копеек, от служащих — 3 рубля 83 копейки; в деревне: от середняков — 2 рубля 58 копеек, от служащих — 11 рублей 40 копеек25. В этих же социальных группах среди "пьяных" преступников была относительно высокая доля хронически пьющих. По мере роста числа судимостей растет не только число употребляющих алкоголь, но и доля хронически (с 13,7% до 47,6%) и запойно (с 2,5% до 7,6%) пьющих.
Таким образом, можно предположить, что формирование социальных и политических институтов Советской России происходило на фоне алкоголизации и криминализации населения. В 1930-е и последующие годы ситуация существенно менялась, но эти проблемы оставались исключительно острыми на протяжении всей советской истории.

Заключение

Итак, на материале многочисленных фактов, мы убедились, что советский город 20-30-х годов переживал не лучшие времена: хулиганство, перерастающее в бандитизм; алкогольная болезнь «правящего» класса- рабочих, усиливающая преступную обстановку в городе.
Причинами подобных явлений были, видимо, и последствия Гражданской войны (для 20-х годов), и политика правительства (особенно алкогольная). Но глубинной причиной была сама установка правящей номенклатуры,, которая проводила построение нового общества в рамках идеи о диктатуре пролетариата на словах, а на деле под всевидящим и агрессивным оком большевистского государства. Несоответствия положения граждан установкам проводимой политики пополняли ряды маргинальных групп государства, которые приобретали массовость с классовой точки зрения и ассоциальность с уголовной.
Хулиганство было феноменом времени. Вырастая из лихих лет Гражданской войны, оно со временем питалось выходцами из рабочего, чьи хулиганские выходки провоцировались и идеологией, и алкогольной политикой государства. Срастаясь с криминальным миром, проходя через тюремную отсидку, маргинал вновь выходил на улицы города и терроризировал его жизнь.
Печальные страницы прошлого требуют внимательного изучения и осмысления.


Список использованных источников и литературы

1.Красильников С.А. На изломах социальной структуры: Маргиналы в послереволюционном российском обществе (1917 – конец 1930-х гг.). – Новосибирск, НГУ, 1998.- 451 с.
2.Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии. 1920-1930 годы.- СПб.: Нева-Летний сад, 1999.- 349 с.
3. Лебина Н.Б. Теневые стороны жизни советского города 20-30-х годов //Вопросы истории.- 1994.- №2.- С.33-42.
4.Литвак К.Б. Самогоноварение и потребление алкоголя в российской деревне 1920-х годов //Отечественная история.- 1992.- №4.- С. 65-83.
5.Лукеев В.В. Преступность 20 века. Мировые, региональные и российские тенденции. Мировой криминологический анализ.- М.: Норма, 1997.- 289 с.
6.Маргинальность// Философский энциклопедический словарь.- М.: Советская энциклопедия, 1983, С.56.
7.Панин С.Е. Хозяин улиц городских. Хулиганство в Советской России в 1920-е годы //Вестник Евразии.- 2003.- №4.- С.45-53.
8.Панин С.Е. «Пьяная» преступность в России в 1920-е годы // Социологический журнал.- 2002.- № 4.- С. 92-102.
9.Рожков А.Ю. Молодой человек 20-х годов: Протест и девиантное поведение //Социологические исследования – 1999.- №7.- С. 36-45.




Данные о файле

Размер 27.6 KB
Скачиваний 34

Скачать



* Все работы проверены антивирусом и отсортированы. Если работа плохо отображается на сайте, скачивайте архив. Требуется WinZip, WinRar