ГлавнаяКаталог работФилософия → Проблема истины в философии
5ка.РФ

Не забывайте помогать другим, кто возможно помог Вам! Это просто, достаточно добавить одну из своих работ на сайт!


Список категорий Поиск по работам Добавить работу
Подробности закачки

Проблема истины в философии

Содержание

1. Понятие истины. Основные философские
концепции истины 3
2. Истина как про¬цесс, основные формы истины.
Критерии истины 9
3. Истина и оценка. Истина и вера. 18
Список литературы 20
Джемс У. Прагматизм (Конспект) 21


1. Понятие истины. Основные философские
концепции истины

В лучах сознания ис¬тина предстает в собственной и живой форме знания. Извечна гар¬мония истины и красоты. В глубокой древности египетские муд¬рецы в знак непогрешимости и мудрости носили золотую цепь с драгоценным камнем, называвшуюся истиной. Неувядаемая кра-сота, гармония и благородство Парфенона — древнегреческого храма богини мудрости Афины Паллады — символизируют могу¬щество мудрости и непобедимость истины. В мифологическом об¬разе истина — прекрасная, гордая и благородная женщина; иног¬да это богиня любви и красоты Афродита в колеснице, влекомой голубями — вечным символом мира.
Стремление к истине и красоте как высшему благу есть, соглас¬но Платону, исступленность, восторженность, влюбленность . Надо любить истину так, говорил Л.Н. Толстой, чтобы всякую минуту быть готовым, узнав высшую истину, отречься от всего того, что прежде считал истиной .
Величайшие умы человечества всегда видели в истине ее высо¬кий нравственно-эстетический смысл.
Гегель говорил, что «...дерзновение искания истины, вера в могущество разума есть первое условие философских знаний. Человек должен уважать самого себя и признать себя достой¬ным наивысочайшего. Какого высокого мнения мы ни были бы о величии и могу¬ществе духа, оно все же будет недостаточно высоким. Скрытая сущность вселенной не обладает в себе силой, которая была бы в состоянии оказать сопротивлении дерзновению познания, она должна перед ним открыться, развернуть перед его глазами богатства и глубины своей природы и дать ему наслаждаться ими» .
Когда, например, Ф.М. Достоевский утверждал, что красота спасет мир, то он, конечно же, был далек от каких бы то ни было религиозно-мистических мотивов, но говорил именно об этом вы¬соком смысле истины, отрицая ее сугубо утилитарный, прагмати¬ческий смысл. Действительная истина не может быть ущербной: простая ее лишь прагматическая полезность может служить нрав¬ственному возвышению человечества .
Понятие истины человечество соединило с нравственными по¬нятиями правды и искренности. Правда и истина — это и цель науки, и цель искусства, и идеал нравственных побуждений. Ис¬тина, говорил Г. Гегель, есть великое слово и еще более великий предмет. Если дух и душа человека еще здоровы, то у него при звуках этого слова должна выше вздыматься грудь.
Отношение человека к истине выражает в какой-то мере его суть. Так, по словам А.И. Герцена, уважение к истине — начало мудрости .
Духом бескорыстного искания истины полна история цивили¬зации. Для подвижников науки, искусства искание истины всегда составляло и составляет смысл всей жизни. Память о них хранят благодарные потомки. История помнит искателей истины, риско¬вавших ради нее репутацией, подвергавшихся травле, обвиняв¬шихся в шарлатанстве, умиравших нищими. Такова судьба мно¬гих новаторов, пионеров науки. У входа в храм науки, как и у входа в ад, должна быть надпись: «Страх не должен подавать со¬вета! »
Истина — величайшая социальная и личная ценность. Она укоренена в жизни общества, играя в нем важную социальную и нравственно-психологическую роль. Ценность истины всегда не¬измеримо велика, а время ее только увеличивает. Великие истины гуманизма, принципы социальной справедливости оплачены кро¬вью и смертью многих из тех, для кого искание правды и защита интересов народа составляли смысл существования, кто сделал нас просвещеннее, умнее, культурнее, раскрыл истинный путь к счас¬тью и прогрессу.
Обычно истину опреде¬ляют как соответствие знания объекту.
Истина — это адекват¬ная информация об объекте, получаемая посредством его чувст¬венного или интеллектуального постижения либо сообщения о нем и характеризуемая с точки зрения ее достоверности.
Таким образом, истина существует не как объективная, а как субъектив¬ная, духовная реальность в ее информационном и ценностном ас-пектах.
Ценность знания определяется мерой его истинности. Дру¬гими словами, истина есть свойство знания, а не самого объекта познания. Не только совпадение знания с предметом, но и пред¬мета с познанием. Мы говорим, например, об истинном друге и понимаем под этим человека, поведение которого соответствует дружбе. Истина предметна, ее нужно не только постичь, но и осу¬ществить. Нужно создать предметный мир, соответствующий нашим понятиям о нем, нашим моральным, эстетическим, соци¬ально-политическим, экономическим потребностям и идеалам. Такое понимание истины открывает более тонкие и адекватные со связи с Красотой и Добром, превращая их единство во внутреннее дифференцированное тождество.
Знание есть отражение и существует в виде чувственного или понятийного образа — вплоть до теории как целостной системы. Истина может быть и в виде отдельного утверждения, и в цепи утверждений, и как научная система. Известно, что образ может быть не только отражением наличного бытия, но также и про¬шлого, запечатленного в каких-то следах, несущих информацию. А будущее — может ли оно быть объектом отражения? Можно ли оценить как истинную идею, выступающую в виде замысла, конструктивной мысли, ориентированной на будущее? Видимо, нет. Разумеется, замысел строится на знании прошлого и насто¬ящего. И в этом смысле он опирается на нечто истинное. Но можно ли сказать о самом замысле, что он истинен? Или здесь ско¬рее адекватны такие понятия, как целесообразное, реализуемое, полезное — общественно-полезное или полезное для какого-то класса, социальной группы, отдельной личности? Замысел оце¬нивается не в терминах истинности или ложности, а в терминах целесообразности (обеспеченной нравственной оправданностью) и реализуемости.
Содержится ли объективная истина или ложь в таком утверж¬дении, как «удовольствие является добром», в том же самом смыс¬ле, как в суждении «снег является белым»? Чтобы ответить на этот вопрос, потребовалось бы весьма долгое философское обсуж¬дение. Одно можно сказать: в последнем суждении речь идет о факте, а в первом — о нравственных ценностях, где многое носит относительный характер.
Таким образом, истину определяют как адекватное отражение объекта познающим субъектом, воспроизводящее реальность такой, какова она есть сама по себе, вне и независимо от сознания. Это объективное содержание чувственного, эмпирического опыта, а также понятий, суждений, теорий, учений и, наконец, всей це¬лостной картины мира в динамике ее развития. То, что истина есть адекватное отражение реальности в динамике ее развития, придают ей особую ценность, связанную с прогностическим измерением.
Истинные знания дают людям возможность разумно организовы¬вать свои практические действия в настоящем и предвидеть гря¬дущее. Если бы познание не было с самого своего возникновения более или менее истинным отражением действительности, то че¬ловек мог бы не только разумно преобразовывать окружающий мир, но и приспособиться к нему. Сам факт существования «чело¬века, история науки и практики подтверждают справедливость этого положения. Итак, истина «не сидит в вещах» и «не создается нами»; истина есть характеристика меры адекватности зна¬ния, постижения сути объекта субъектом.
Опыт показывает, что человечество редко достигает истины иначе, как через крайности и заблуждения. Процесс познания — негладкий путь. По словам Д.И. Писарева, для того чтобы один человек открыл плодотворную истину, надо, чтобы сто человек испепелили свою жизнь в неудачных поисках и печальных ошиб¬ках. История науки повествует даже о целых столетиях, в течение которых за истину принимались неверные положения. Заблужде¬ние представляет собой нежелательный, но правомерный зигзаг на пути к истине.
Заблуждение — это содержание сознания, не соответствующее реальности, но принимаемое за истинное. История позна¬вательной деятельности человечества показывает, что и заблуж¬дения отражают — правда, односторонне — объективную дейст¬вительность, имеют реальный источник, «земное» основание. Нет и в принципе быть не может заблуждения, решительно ни¬чего не отражающего — пусть и очень опосредованно или даже предельно извращенно. Заблуждения обусловлены и от¬носительной свободой выбора путей познания, сложностью решаемых проблем, стремлением к реализации замыслов в ситуации неполной информации. Тут уместно напомнить слова И.В. Гете: «Кто ищет, вынужден блуждать» . В научном познании заблужде¬ния выступают как ложные теории, ложность которых выявляет¬ся ходом дальнейшего развития науки. Так было, например, с гео¬центрической теорией Птолемея или с ньютоновской трактовкой пространства и времени.
Итак, заблуждения имеют и гносеологические, и психологи¬ческие, и социальные основания. Но их следует отличать от лжи как нравственно-психологического феномена. Чтобы глубже оце¬нить истину и судить о ней, необходимо знать и о заблуждении, и о лжи. Ложь — это искажение действительного состояния дел, имеющее целью ввести кого-либо в обман. Ложью может быть как измышление о том, чего не было, так и сознательное сокрытие того, что было. Источником лжи может также быть и логически неправильное мышление. Мудрость гласит, что все ложное болеет бессмысленностью.
Однако нет оснований для пессимистического воззрения на познание как на сплошное блуждание в потемках вымыслов. До тех пор, пока человек стремится все вперед и вперед, говорил И.В. Гете, он блуждает. Заблуждения в науке постепенно пре¬одолеваются, а истина пробивает себе дорогу к свету .
Сказанное верно в основном по отношению к естественно-науч¬ному познанию. Несколько иначе, и гораздо сложнее, обстоит дело в социальном познании. Особенно показательна в этом отношении такая наука, как история, которая в силу недоступности, неповто¬римости своего предмета — прошлого, зависимости исследователя от доступности источников, их полноты, достоверности и т.п., а также весьма тесной связи с идеологией и политикой недемокра¬тических и тем более деспотических режимов более всего склонна к искажению истины, к заблуждениям, ошибкам и сознательному обману. На этом основании она не раз подвергалась далеко не лест¬ным отзывам, ей даже отказывали в звании науки. Особенно под¬вержена «ошибкам» история в руках антинародной власти, принуждающей ученых сознательно отказываться от истины в пользу интересов власть имущих. Хотя каждый «летописец» несет мо-ральную ответственность перед обществом за достоверность фак¬тов, однако хорошо известно, что ни в одной области знания нет такой их фальсификации, как в области общественной. Люди нередко молчали об опасной правде и говорили выгодную ложь; в угоду своим интересам, страстям, порокам, тайным замыслам они жгли архивы, убивали свидете-лей, подделывали документы и т.д. Поэтому в социальном позна¬нии к фактам требуется особо тщательный подход, их критичес¬кий анализ. Анализ фактов необходимо доводить до раскры¬тия истины и объективных причин, обусловивших то или иное социальное событие. Поэтому заведомо ложные «исследования» должны подвергаться этически ориентированному контролю со стороны общества.
Подлинный человек науки должен иметь смелость высказать истину и спорные положения, если он не сомневается в их досто¬верности. Время реабилитирует перед судом научной мысли любое учение, если оно истинно.
2. Истина как про¬цесс, основные формы истины.
Критерии истины

Обыденное сознание, мысля истину как прочно достигну¬тый результат познания, обычно оперирует такими безусловны¬ми истинами, как отчеканенной монетой, «которая может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман» . Но система научных знаний, да и житейский опыт — не склад исчерпывающей информации о бытии, а бесконечный процесс, как бы движение по лестнице, восходящей от низших ступеней ограниченного, приблизительного ко все более всеобъемлющему и глубокому постижению сути вещей. Однако истина отнюдь не только движущийся без остановки процесс, а единство процесса и результата.
Истина исторична. И в этом смысле она — «дитя эпохи». По¬нятие конечной или неизменной истины — всего лишь призрак. Любой объект познания неисчерпаем, он постоянно изменяется, обладает множеством свойств и связан бесчисленными нитями взаимоотношений с окружающим миром. Перед умственным взором ученого всегда предстает незаконченная картина: одно хорошо из¬вестно и стало уже банальным, другое еще не совсем понятно, тре¬тье сомнительно, четвертое недостаточно обосновано, пятое проти¬воречит новым фактам, а шестое вообще проблематично. Каждая ступень познания ограничена уровнем развития науки, историческими уровнями жизни общества, уровнем практики, а также по-знавательными способностями данного ученого, развитие которых обусловлено и конкретно-историческими обстоятельствами, и в определенной степени природными факторами.
Научные знания, в том числе и самые достоверные, точные, носят относительный характер. Относительность знаний заключается в их неполноте и вероятностном характере. Истина относительна, ибо она отражает объект не полностью, не целиком, не исчерпывающим образом, а в известных пределах, условиях, отношениях, которые постоянно изменяются и развиваются. Относительная истина есть ограниченно верное знание о чем-либо.
Каждая эпоха питается иллюзией, что наконец-то в результате мучительных усилий предшествующих поколений и современни¬ков достигнута обетованная земля настоящей истины, мысль под¬нялась на вершину, откуда как бы и некуда идти дальше. Но про¬ходит время, и оказывается, что это была вовсе не вершина, а всего лишь маленькая кочка, которая зачастую просто затаптывается или в лучшем случае используется как опора для дальнейшего подъема, которому нет конца... Гора познания не имеет вершины. Истины, познанные наукой на том или ином историческом этапе, не могут считаться окончательными. Они по необходимости являются относительными, т.е. истинами, которые нуждаются в даль¬нейшем развитии, углублении, уточнении.
Каждая последующая теория по сравнению с предшествующей является более полным и глубоким знанием. Все рациональное содержание прежней теории входит в состав новой. Отметается наукой лишь претензия, будто она являлась исчерпывающей. Прежняя теория истолковывается в составе новой теории как от¬носительная истина и тем самым как частный случай более полной и точной теории (например, классическая механика И. Ньютона и теория относительности А. Эйнштейна).
Парадоксально, но факт: в науке каждый шаг вперед — это открытие и новой тайны, и новых горизонтов незнания; это про¬цесс, уходящий в бесконечность. Человечество вечно стремилось приблизиться к познанию абсолютной истины, пытаясь макси¬мально сузить «сферу влияния» относительного в содержании на¬учного знания. Однако даже постоянное расширение, углубление и уточнение наших знаний в принципе не может полностью пре¬одолеть их вероятность и относительность. Но не следует впадать в крайность как, например, К. Поппер, утверждавший, что любое научное положение — всего лишь гипотеза; получается, что науч¬ное знание представляет собой всего лишь тянущуюся из глубины веков цепь догадок, лишенных устойчивой опоры достоверности .
Говоря об относи¬тельном характере истины, не следует забывать, что имеются в виду истины в сфере научного знания, но отнюдь не знание абсо¬лютно достоверных фактов, вроде того, что сегодня Россия — не монархия. Именно наличие абсолютно достоверных и потому аб¬солютно истинных фактов чрезвычайно важно в практической де¬ятельности людей, особенно в тех областях деятельности, которые связаны с решением человеческих судеб. Так, судья не имеет права рассуждать: «Подсудимый либо совершил преступление, либо нет, но на всякий случай давайте его накажем». Суд не вправе наказать человека, если нет полной уверенности в наличии состава преступ¬ления. Если суд признает человека виновным в совершении пре¬ступления, то в приговоре не остается ничего, что могло бы про¬тиворечить достоверной истине этого эмпирического факта. Врач, прежде чем оперировать больного или применять сильнодействую¬щее лекарство, должен опираться в своем решении на абсолютно достоверные данные о заболевании человека. К абсолютным исти¬нам относятся достоверно установленные факты, даты событий, рождения и смерти и т.п.
Абсолютные истины, будучи раз выражены с полной ясностью и достоверностью, не встречают более доказательных выражений, как, например, сумма углов треугольника равна сумме двух прямых углов; и т.п. Они остаются истинами совершенно независимо от того, кто и когда это утверждает. Иными словами, абсолютна и истина есть тождество понятия и объекта в мышлении — в смысле завершенности, охвата, совпадения и сущности и всех форм ее проявления. Таковы, например, положения науки: «Ничто в мире не создается из ничего, и ничто не исчезает бесследно»; «Земли вращается вокруг Солнца» и т.п.
Абсолютная истина — эти такое содержание знания, которое не опровергается последующим развитием науки, а обогащается и постоянно подтверждается жизнью.
Под абсолютной истиной в науке имеют в виду исчерпывающее, предельное знание об объекте, как бы достижение тех границ, за которыми уже больше нечего познавать. Процесс развития науки можно представить в виде ряда последовательных приближений к абсолютной истине, каждое из которых точнее, чем предыдущие.
Термин «абсолютное» применяется и к любой относительной истине: поскольку она объективна, то в качестве момента содер¬жит нечто абсолютное. И в этом смысле можно сказать, что любая истина абсолютно относительна. В совокупном знании человече¬ства удельный вес абсолютного постоянно возрастает. Развитие любой истины есть наращивание моментов абсолютного. Напри¬мер, каждая последующая научная теория является по сравнению с предшествующей более полным и глубоким знанием. Но новые научные истины вовсе не сбрасывают «под откос истории» своих предшественниц, а дополняют, конкретизируют или включают их в себя как моменты более общих и глубоких истин.
Итак, наука располагает не только абсолютными истинами, но в еще большей мере — истинами относительными, хотя абсолют¬ное всегда частично реализовано в наших актуальных знаниях. Неразумно увлекаться утверждением абсолютных истин. Необхо¬димо помнить о безмерности еще непознанного, об относительнос¬ти и еще раз относительности нашего знания.
Конкретность истины — один из основных принципов диалектического подхода к позна¬нию — предполагает точный учет всех условий (в социальном по¬знании — конкретно-исторических условий), в которых находит¬ся объект познания.
Конкретность — это свойство истины, основанное на знании реальных связей, взаимодействия всех сторон объекта, главных, существенных свойств, тенденций его развития. Так, истинность или ложность тех или иных суждений не может быть установлена, если не известны условия места, времени и т.д., в которых они сформулированы. Суждение, верно отражаю¬щее объект в данных условиях, становится ложным по отношению к тому же объекту в иных обстоятельствах. Верное отражение одного из моментов реальности может стать своей противополож¬ностью — заблуждением, если не учитывать определенных усло¬вий, места, времени и роли отражаемого в составе целого. Напри¬мер, отдельный орган невозможно осмыслить вне целого организ¬ма, человека — вне общества (притом исторически конкретного общества и в контексте особых, индивидуальных обстоятельств его жизни). Суждение «вода кипит при 100 градусах по Цельсию» истинно лишь при условии, что речь идет об обычной воде и нор¬мальном давлении. Это положение утратит истинность, если из¬менить давление.
Каждый объект наряду с общими чертами наделен и индиви-дуальными особенностями, имеет свой уникальный «контекст жизни». В силу этого наряду с обобщенным необходим и конкрет¬ный подход к объекту: нет абстрактной истины, истина всегда кон¬кретна. Истинны ли, к примеру, принципы классической механи¬ки? Да, истинны применительно к макротелам и сравнительно небольшим скоростям движения. За этими пределами они пере¬стают быть истинными.
Принцип конкретности истины требует подходить к фактам не с общими формулами и схемами, а с учетом конкретной обстанов¬ки, реальных условий, что никак не совместимо с догматизмом. Особую важность конкретно-исторический подход приобретает при анализе процесса общественного развития, поскольку послед¬ний совершается неравномерно и к тому же имеет свою специфику в различных странах.
О критериях истинности знания. Что дает людям гарантию истинности их знаний, служит основанием для отличения истины от заблуждения и ошибок?
Р. Декарт, Б. Спиноза, Г. Лейбниц предлагали в качестве кри¬терия истины ясность и отчетливость мыслимого. Ясно то, что открыто для наблюдающего разума и с очевидностью признается таковым, не возбуждая сомнений. Пример такой истины — «квад¬рат имеет четыре стороны». Подобного рода истины — результат «естественного света разума». Как свет обнаруживает и себя само¬го, и окружающую тьму, так и истина есть мерило и себя самой, и заблуждения. Сократ первый увидел в отвлеченности и ясности наших суждений основной признак их истинности. Декарт утверждал, что все вещи, познаваемые нами ясно и отчетливо, и ни самом деле таковы, как мы их познаем. Выдвинутый Декартом критерий истины, который он полагал в ясности и очевидности знания, во многом содействовал отчетливости мышления. Однако этот критерий не гарантирует надежности.
Такое понимание критерия истинности полно глубокомыслия. Оно опирается на веру в силу логики нашего мышления, достоверность восприятия им реальности. На этом во многом по¬строен наш опыт. Это сильная позиция в борьбе против всякого рода блужданий разума в потемках вымышленного. Очевидность ощущаемого и мыслимого играет не последнюю роль в установ¬лении истины, но не может, однако, служить единственным ее критерием.
Время «развенчало» многие некогда казавшиеся вполне оче¬видными и ясными истины. Вроде бы, что может быть более ясным и очевидным, чем неподвижность Земли. И тысячелетиями чело¬вечество нисколько не сомневалось в этой «непреложной истине». Ясность и очевидность — субъективные состояния сознания, за¬служивающие всякого уважения за свою огромную жизненную значимость, но они явно нуждаются в опоре на нечто более «проч¬ное».
Несомненно, психологически важны не только ясность и оче¬видность мыслимого, но и уверенность в его достоверности. Од¬нако и эта уверенность не может служить критерием истинности. Уверенность в истинности мысли способна роковым образом ввес¬ти в заблуждение.
Так, У. Джемс описал, как в результате воздействия веселящего газа некий человек уверился, что он знает «тайну Вселенной». Когда действие газа прекраща¬лось, он, помня, что «знает» эту тайну, не мог сказать, в чем именно она заключа¬ется. И вот наконец ему удалось зафиксировать на бумаге эту важную информацию до прекращения действия газа. Очнувшись от дурмана, он с удивлением прочел: «Повсюду пахнет нефтью» .
Выдвигался и такой критерий истины, как общезначимость: истинно то, что соответствует мнению большинства. Разумеется, и в этом есть свой резон: если многие убеждены в достоверности тех или иных принципов, то это само по себе может служить важ¬ной гарантией против заблуждения. Однако еще Р. Декарт заме¬тил, что вопрос об истинности не решается большинством голосов. Из истории науки мы знаем, что первооткрыватели, отстаивая ис¬тину, как правило, оказывались в одиночестве. Вспомним хотя бы Коперника: он один был прав, так как остальные пребывали в заблуждении относительно вращения Земли вокруг Солнца. Смешно было бы ставить на голосование в научном сообществе вопрос об истинности или ложности того или иного утверждения.
В некоторых философских системах существует и такой кри¬терий истины, как принцип прагматизма, т.е. теории узкоутили¬тарного понимания истины, игнорирующего ее предметные осно¬вания и ее объективную значимость. «Истиной прагматизм при¬знает то, — и это единственный его критерий истины — что лучше всего «работает» на нас, ведет нас, что лучше всего подходит к каждой части жизни и соединимо со всей совокупностью нашего опыта, причем ничего не должно быть упущено. Если религиозные идеи выполняют эти условия, если, в частности, окажется, что понятие о Боге удовлетворяет им, то на каком основании прагма¬тизм будет отрицать бытие Божие...» .
Один из фундаментальных принципов научного мышления гласит: некоторое положение является истинным в том случае, если можно доказать, применимо ли оно в той или иной конкрет¬ной ситуации. Этот принцип выражается термином «реализуе¬мость». Ведь существует же поговорка: «Может, это и верно в теории, но не годится для практики». Посредством реализации идеи в практическом действии знание соизмеряется, сопоставля¬ется со своим объектом, выявляя тем самым настоящую меру объ¬ективности, истинности своего содержания. В знании истинно то, что прямо или косвенно подтверждено на практике, т.е. результа¬тивно осуществлено в практике.
В качестве критерия истины практика «работает «не только в своей чувственной «наготе» — как предметная физическая дея¬тельность, в частности в эксперименте. Она выступает и в опосре¬дованной форме — как логика, закалившаяся в горниле практики. Можно сказать, что логика — это опосредованная практика. «Тот, кто поставит себе за правило проверять дело мыслью, а мысль делом... тот не может ошибаться, а если он и ошибется, то скоро снова нападет на правильный путь» . Степень совершенства чело¬веческого мышления определяется мерой соответствия его содер¬жания содержанию объективной реальности. Наш разум дисцип-линируется логикой вещей, воспроизведенной в логике практи¬ческих действий и всей системе духовной культуры. Реальный процесс человеческого мышления разворачивается не только в мышлении отдельной личности, но и в лоне всей истории культу¬ры. Логичность мысли при достоверности исходных положений является в известной мере гарантией не только ее правильности, но и истинности. В этом заключена великая познавательная сила логического мышления. Последним же основанием достоверности нашего знания является возможность на его базе практического созидания.
Конечно, практика не может полностью подтвердить или опровергнуть какое бы то ни было представление, знание. Практика не только подтверждает истину и разоблачает заблуждение, но и хранит молчание относительно того, что находится за пределами ее исторически ограниченных возможностей. Однако сама практика постоянно совершенствует¬ся, развивается и углубляется, причем на основе развития именно научного познания. Практика многогранна — от эмпирического жизненного опыта до строжайшего научного эксперимента. Одно дело практика первобытного человека, добывавшего огонь трени¬ем, другое — средневековых алхимиков, искавших способ превра¬щения различных металлов в золото. Современные физические эксперименты с помощью приборов огромной разрешающей способности, расчеты на ЭВМ — это тоже практика. В процессе раз¬вития истинного знания, увеличения его объема наука и практика все больше выступают в нераздельном единстве.


3. Истина и оценка. Истина и вера.
Поиски истинности связаны с адекватностью результатов поиска. Прежде чем начинается исследование, происходит предварительная оценка объекта, зависящая от жизненного опыта субъекта, а затем согласно этой оценке подбирается метод исследования. Что же такое философская оценка?
Наличие объекта равносильно наличию пространственно-временного измерения этого объекта, наполненного определённой энергетикой. К пространственно-временным измерениям применимы оценки, связанные с операциями над множествами. Для пространства - это соотношения между частями целого и отношение к целому. Для временных векторов - это оценки источника, функций и предназначения. Способы восприятия субъекта делятся на внешние и внутренние относительно сферы его сознания.
Внешними способами являются логический и образный. Поскольку в восприятии нет разделения, то нет и оценки по отношению к объекту, есть лишь единый субъект. Поэтому для классификации методов оценки являются существенными лишь логический и образный методы восприятия, которые уже, в свою очередь, могут описывать все три объекта, связанные с этими методами: науку (логический метод), искусство (образный метод) и религию (интроспективный метод). Логический метод является чисто дескриптивным (описательным), лишенным всяких эмоций и оперирующий абстрактными понятиями. Применение этого метода приводит к расчленению объекта на отдельные его части в стремлении найти первоэлементы. Анализ, в переводе с греческого, именно так и звучит: "расчленение", "разложение". Поэтому не случайно слово "анализ" применяют как синоним научного исследования вообще. Образный метод является чисто качественным, связанный с оценками типа "хорошо" или "плохо", "красиво", или "уродливо", и.т.д. Применение этого метода связано с объединением отдельных частей объекта в единое восприятие. Синтез, как раз и переводится как "соединение".
Оценка объекта может производится субъектом в положительном или отрицательном ключе. Здесь подразумевается не качественная положительность или отрицательность, а исследование в контексте присутствия или отсутствия того или иного свойства, то есть в критическом аспекте. Между этими полюсами обязательного наличия или отсутствия , может быть необязывающая оценка, носящая неопределённость вероятностного характера. Этот тип вероятностных оценок связан с вопросами типа "а что если", "было бы неплохо" "какова вероятность?", и.т.д. Именно с такими вопросами по отношению к сложившимся представлениям, с виду нелепыми, делались замечательные открытия.
Критическая оценка утверждает, что истина приходит как ересь, а умирает как банальность. Оценка наличия или отсутствия связана с конвергентным мышлением, предполагающим что в решении проблем есть единственно верное решение, которое ищется с помощью уже имеющихся знаний. Вероятностная же оценка связана с дивергентным мышлением, которое при возникновении проблемы ищет решение по всем возможным направлениям.
Что касается веры, то в философии существуют три ее вида. Прагматическая вера человека в свою правоту в том или ином единпчном случае; Вера в общие поло¬жения — доктриналъная. Например, вера в то, что на всех пла¬нетах Солнечной системы нет жизни. Эта вера содержит в себе все же что-то нетвердое. Она может быть доступна опровержению. На¬конец, есть моральная вера, где вопрос об истинности суждений не встает вовсе. Верить в Бога, по Канту, означает не раз¬мышлять о его бытии, а просто быть добрым. Учитывая, что Кант отождествлял мораль с религией («нравственный закон внутри нас» ), мы должны понимать расширительно третий вид веры — как религиозную веру вообще. Только она из всех видов веры имеет ценность для теории познания.


Список литературы
1. Алексеев П.В., Панин А.В. Философия: Учебник. - М., 2004.
2. Гегель Г.В.Ф. Сочинения. М.; Л., 1929. Т. 1. Ч. 1.
3. Герцен А. И. Собрание сочинений. М., 1960. Т. 20. Кн. 2.
4. Гете И. В. Собрание сочинений. М.; Л., 1932-1937. Т. 8.
5. Джемс У. Прагматизм // Хрестоматия по зарубежной философии конца XIX - начала XX столетия. – М., 1995. С. 54-72.
6. Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в 10 т. Т. 2. – М., 2000.
7. Канке В.А. Философия. Исторический и систематический курс. - М., 2002.
8. Кант И. Критика чистого разума // Сочинения. Т. 3.М., 1990.
9. Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм // Полное собрание сочинений. Т. 18.
10. Маслихин А. В., Маслихин В. Д. Истина в теории познания и жизни человека. – Йошкар-Ола, 2004.
11. Платон. Диалоги // Полное собрание творений. - М., 1929—1949. Т. 13.
12. Поппер К. Знание и психофизическая проблема: В защиту взаимодействия / Пер. с англ. И.В. Журавлева — М.: Издательство ЛКИ, 2008.
13. Спиркин А. Г. Философия: учебник / А. Г. Спиркин. – 2-изд. М.: Гардарики, 2008.
14. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1928-1958. Т. 18.





Джемс У. Прагматизм (конспект)

.... С помощью прагматического метода Локк, Беркли и Юм сделали многие ценные приобретения для истины. Шэдуорз Ходжсон настойчиво повторял, что действительность есть лишь то, за что она «признается». Но все эти предшественники прагматизма пользовались им лишь случайно, урывками: это была как бы прелюдия. Только в наше время метод прагматизма приобрел всеобщий характер, осознал лежащую на нем мировую миссию и заявил о своих завоевательных планах.
...Несомые на гребне этой научной волны появляются Шиллер и Дьюи со своим прагматическим объяснением того, что повсюду означает «истина». «Истина», учат они, означает в наших мыслях (ideas) и убеждениях то же самое, что она значит в науке. Это слово означает только то, что мысли (составляющие сами лишь часть нашего опыта) становятся истинными ровно постольку, поскольку они помогают нам приходить в удовлетворительное отношение к другим частям нашего опыта, суммировать их и резюмировать с помощью логических сокращений вместо того, чтобы следовать за нескончаемой сменой отдельных явлений. Мысль, которая успешно ведет нас от какой-нибудь одной части опыта к любой другой, которая целесообразно связывает между собой вещи, работает надежно, упрощает, экономит труд — такая мысль истинна ровно постольку, поскольку она все делает. Она истинна, как орудие логической работы, инструментально. В этом заключается «инструментальная» точка зрения на истину, с таким успехом развиваемая в Чикаго (Дьюи), та точка зрения, что истина наших мыслей означает их способность «работать» на нас («work»), с таким блеском возвещенная в Оксфорде (Шиллером).
...новая мысль ... сохраняет старый запас истин с минимумом изменений в нем — модифицируя его лишь настолько, насколько это требуется для возможности вмещения новой истины. Этот процесс модификации совершается по наиболее привычным, наиболее проторенным путям мышления. Гипотеза, слишком резко разрывающая с прошлым и нарушающая все наши предвзятые мнения, никогда не будет признана за истинное объяснение нового явления. Мы будем упорно искать до тех пор, пока не найдем чего-нибудь менее эксцентричного. Даже сильнейший переворот в убеждениях и верованиях человека оставляет не затронутыми значительнейшую часть его прежних взглядов. Время и пространство, причина и следствие, природа и история, весь ход собственной жизни человека остаются не подверженными действию подобных переворотов.
Новая истина всегда посредник, всегда миротворец. Она сочетает старые мнения с новым фактом при минимуме пертурбаций и при максимуме непрерывности. В наших глазах всякая теория истинна прямо пропорционально ее успеху в разрешении этой «задачи на максимум и минимум». Но, разумеется, успех при решении этой задачи — вещь весьма относительная. Мы говорим, например, что какая-то теория в целом решает эту задачу удовлетворительнее такой-то другой; но слово «удовлетворительнее» относится здесь лишь к нам самим, различные люди будут и различно понимать эту удовлетворительность. Таким образом здесь все, до известной степени, пластично, неопределенно.
... Теперь я вас попрошу обратить особенное внимание на роль, которую играют старые истины. Источником многих несправедливых обвинений, направленных против прагматизма, является то, что с этим обстоятельством не считаются. Значение этих старых истин — вещь первостепенной важности (absolutely controlling).
... Истина же это то, что мы говорим о нем, и когда мы говорим, что оно пришло, то истина и заключается просто в этой формуле прибавления.
Всякое новое мнение признается «истинным» ровно постольку, поскольку оно удовлетворяет желанию индивида согласовать и ассимилировать свой новый опыт с запасом старых убеждений. Оно должно одновременно охватывать собой новые факты и тесно примыкать к старым истинам, и успех его (как я только что сказал) зависит от моментов чисто личного, индивидуального свойства. При росте старых истин путем обогащения их новыми большую роль играют субъективные основания. Мы сами являемся составной частью этого процесса и подчиняемся этим субъективным основаниям. Та новая идея будет наиболее истинной, которая сумеет наиудачнейшим образом удовлетворить оба эти наши требования. Новая идея делает себя истинной, заставляет признать себя истинной в процессе своего действия, своей «работы». Она словно прививает сама себя к прежнему запасу истин, который таким образом увеличивается, подобно дереву, растущему благодаря действию нового отлагающегося слоя камбия.
Субъективное, человеческое, оставляет таким образом на всем свой след. Истина независимая; истина, которую мы только находим; истина, которую нельзя приспособить к человеческим потребностям; истина, одним словом, неисправимая, неизменная — такая истина существует, разумеется, в изобилии, — или же принимается существующей мыслителями-рационалистами. Но в этом случае она обозначает лишь мертвую сердцевину живого дерева; ее существование означает лишь, что и истина имеет свою палеонтологию, свой срок давности, что она с годами службы окостеневает, окаменевает в глазах людей от одной только старости. Но как гибки еще, тем не менее, и древнейшие истины — это было наглядно показано в наши дни переворотом, происшедшим в логических и математических понятиях, переворотом, который, по-видимому, захватывает уже и физику. Старые формулы истолковываются теперь как частные случаи более объемлющих принципов, о современной форме и формулировке которых наши предки не имели даже ни малейшего представления.
... Объективная истина, напротив того, должна быть чем-то неутилитарным, высоким, утонченным, отдаленным, возвышенным, витающим над землею. Объективная истина должна быть абсолютным соответствием между нашими мыслями и столь же абсолютной действительностью. Она должна быть тем, что мы обязаны мыслить безусловно.
Прагматизм применяется к конкретному, к фактическому, наблюдает истину за ее работой в отдельных случаях и затем обобщает. Истина для него — это родовое название для всех видов определенных рабочих ценностей в опыте. Для рационалиста она остается чистой абстракцией, перед голым именем которой мы должны почтительно преклоняться. В то время, как прагматист пытается показать обстоятельно, почему именно мы должны оказывать истине такое почтение, рационалист не в состоянии узнать тех конкретных фактов, из которых извлечена его собственная абстракция. Он обвиняет нас в том, что мы отрицаем истину. На самом же деле мы стараемся лишь точно объяснить, почему люди ищут истину и всегда обязаны искать ее. Человек абстрактного склада мысли буквально отпрядывает при виде конкретных фактов: ceteris paribus, он решительно предпочитает все бледное, призрачное, схематичное. Если бы ему предложили на выбор два мира, он непременно взял бы себе мир бесплотных схем, а не богатый и разнообразный мир конкретной действительности. Схема чище, яснее, благороднее.
«То, во что было бы для нас лучше верить!» Это звучит вполне как определение истины. Это очень похоже на то, как если бы сказать: «то, во что мы обязаны верить»: а в этом определении никто из вас не найдет ничего дикого. Разве мы не обязаны всегда верить в то, во что для нас лучше верить. И можем ли мы тогда надолго разлучить понятие того, что для нас лучше, от того, что для нас истинно?
Истиной прагматизм признает то, — и это единственный его критерий истины — что лучше всего «работает» на нас, ведет нас, что лучше всего подходит к каждой части жизни и соединимо со всей совокупностью нашего опыта, — причем ничего не должно быть опущено. Если религиозные идеи выполняют эти условия, если, в частности, окажется, что понятие о Боге удовлетворяет им, то на каком основании прагматизм будет отрицать бытие Божие? Для него это будет просто бессмыслицей, если признавать «неистинным» понятие, столь плодотворное в прагматическом отношении. Разве для прагматизма имеется какой-нибудь другой вид истины, как не подобное согласие с конкретной действительностью?









Данные о файле

Размер 115 KB
Скачиваний 28

Скачать



* Все работы проверены антивирусом и отсортированы. Если работа плохо отображается на сайте, скачивайте архив. Требуется WinZip, WinRar