ГлавнаяКаталог работЮриспруденция, право → Понятие и признаки преступления-курсовая
5ка.РФ

Не забывайте помогать другим, кто возможно помог Вам! Это просто, достаточно добавить одну из своих работ на сайт!


Список категорий Поиск по работам Добавить работу
Подробности закачки

Понятие и признаки преступления-курсовая

Содержание

Введение 3
1 Понятие преступления в российском уголовном праве 4
2 Признаки преступления в российском уголовном праве 15
Заключение 31
Список использованной литературы 32



Введение
Один французский юрист очень метко заметил: где та необходимая доза негодования, при которой правонарушение становится преступлением? Преступление, как разновидность правонарушения, представляет собой выход за пределы дозволенного, о чем упоминалось еще в древних памятниках российского законодательства. Так, в Уставе Владимира Святославовича сказано: «кто преступит сии правила». Это высказывание относилось, правда, не только к преступлению, но и ко всем правонарушениям, поскольку в те времена не было четкого отграничения между правовыми отраслями. Вместе с тем высказывание носит весьма симптоматичный характер. Есть правила, они установлены во благо людей и, следовательно, должны соблюдаться. За их несоблюдение ослушника ожидает кара. Нельзя преступать дозволенную черту.
Одна из давних традиций российского правотворчества — определение в уголовном законе понятия преступления. Не исключение и новый УК РФ, где в ст. 14 установлено: "Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой применения наказания". Полагая, что данное определение содержит четыре наиболее актуальных типа взаимосвязи (родовой и видовой, внешний и внутренний, объективный и субъективный, материальный и формальный), каждый из которых так или иначе раскрывает содержание и соотношение признаков понятия преступления, остановимся на них отдельно.
Цель данной работы – раскрыть понятие преступления и его признаков в российском уголовном праве.


1 Понятие преступления в российском уголовном праве
Поступление – прежде всего результат человеческого поступка. Это точно такая же поведенческая реакция, совершаемая с соблюдением незыблемых законов психофизиологии, как и любое другое действие человека. Как акт поведения преступление обладает всеми особенностями, присущими поведенческой реакции, за тем лишь исключением, что преступное поведение строго осуждается не только моралью (правильнее было бы сказать – не столько моралью), но и писаными законами, объединенными в сборник под названием Уголовный кодекс.
Как разновидности человеческого поведения преступлению свойственны все поведенческие характеристики: сознание и волеопределяемость, мотивированность, целенаправленность.
Психологи утверждают, что поведение только тогда превращается в по-ступок, деятельность, когда оно осознанно и воленаправленно. Только в этом случае поведение может претендовать на правовую оценку как преступное. Иные ситуации рассматривать в качестве преступлений нельзя. Например, невменяемый совершает телодвижения неосознанно, и какую бы высокую общественную опасность они собой ни представляли, они не могут быть названы преступными.
Воля и сознание в психологии практически неразделимы. Сознание включает в себя знание обо всех обстоятельствах совершаемого поведенческого акта. Воля - некоторое ограничение, благодаря которому субъект совершает конкретно определенное социально значимое действие. Воля осознается, и любой поступок представляет собой действие или бездействие, обусловленное знанием обстоятельств отдельных операций, составляющих поведенческий акт. Так, вор прекрасно знает, что совершать кражу нельзя, и тем не менее, несмотря на такое знание, он пренебрегает возможностями правомерного поведения, направляя свою волю на совершение преступления.
Тот факт, что преступление – разновидность человеческого поведения, что оно воленаправленно и сознательно, очень важен для упрека, который общество обращает лицу, совершившему правонарушение. Зная, что есть черта, отделяющая дозволенное от недозволенного, субъект сознательно пренебрегает существующими правилами, игнорирует общезначимые нормы поведения и, таким образом, столь очевидно и грубо противопоставляет собственное «я» общезначимым ценностям, что общество вынуждено объявить его преступником со всеми вытекающими отсюда для правонарушителя последствиями.
Неволимое – такое поведение, которое не регулировалось сознанием, нельзя признать преступным. Например, телодвижения невменяемого или лица, который совершает рефлекторные действия, и т. п. Несмотря на весь вред, причиняемый объективно поведением такого рода, оно не может быть расценено как преступное.
Мотивированность преступного поведения означает, что оно вызывается побуждениями, которые в обобщенном виде можно представить как потребности. Потребности обладают неодолимой физиологической силой, благодаря чему человек обречен на постоянные поведенческие акты. Потребность в еде заставляет человека искать пищу, потребность в комфорте побуждает его создать необходимые к тому условия и т. п. Потребности одинаковы как для преступника, так и для правопослушного гражданина. Например, стремление к комфорту может быть реализовано покупкой мягкого дивана и точно такое же желание возможно удовлетворить посредством кражи мебели. В данной связи приобретает значение волеопределение. На основе возникшей потреб-ности-мотива человек может выбрать два пути его реализации -преступный неправомерный. Выбор того или иного пути зависит от многих факторов, но в конечном счете от волеопределения индивида. Если он решил, что гораздо легче достичь комфорта противоправным путем, следовательно, посредством волеопределения он ограничил свои возможности, оставив лишь одну - противоправную. Таким образом, ответственность субъект будет нести не за мотив-потребность, а за сознательный выбор варианта поведения, способного удовлетворить мотив.
Целенаправленность есть та конечная картина, которую субъект рисует в своем воображении в качестве результата своих поведенческих актов. Например, наличие мягкого дивана в собственной квартире и есть желаемый итог воленаправленного мотивированного поведения человека, нуждающегося в комфорте.
Итак, под преступлением следует понимать волеопределяемый, созна-тельный мотивированный и целенаправленный поведенческий акт, представляющий собой в итоге деяние, слагающееся из действия или бездействия. Однако преступление нельзя отделить от преступника, поскольку творцом деяния является человек. Именно поэтому в любом преступлении всегда присутствуют две стороны – деяние с его внешним негативным результатом и субъект. По этой причине уголовное право, изучая преступление, не ограничивается анализом объективных его составляющих, но занимается еще субъективными свойствами преступного деяния, которые относятся к деятелю, т.е. субъекту преступления.
Поскольку преступление образует собой некий дуалистический комплекс – деяние и деятель, постольку возникает естественный вопрос, что же в итоге осуждается: преступное деяние или субъект, его совершивший?
Понятие преступления имеет смысл лишь в связи с понятием ответствен-ности. В противном случае все дефиниции вокруг преступного деяния становятся отвлеченно-абстрактными. Но ведь ответственность возлагается на конкретного человека, нарушившего масштаб дозволенного. Она не может существовать просто так, вне зависимости от человека - творца деяния. Следовательно, ответственность направлена на преступника, а вовсе не на преступление. Преступление не может быть ответственным, ответственным может быть лишь преступник.
Утверждая таким образом, мы намеренно разрываем объективные свойства преступного деяния, которые состоят в причиненном вреде от его субъективных признаков, имеющих отношение к преступнику. Объективные свойства деяния зафиксированы в нормах Особенной части УК. Так, кража - это тайное хищение чужого имущества. Вред деяния заключен, во-первых, в том, что его совершение означает игнорирование общественно значимых норм, и, во-вторых, в том, что в результате кражи собственник терпит определенного рода убытки. Но кража, как и любое другое преступление, получила оценку давно, с момента включения деяния в виде преступного в УК. Тем самым общество признало, что кража - это такое поведение, которое требует упрека на уголовно-правовом уровне. В качестве такого поведения кража вследствие данной законодательной операции существует и будет продолжать свое существование вне зависимости от того, удалось обществу победить это негативное явление или нет. Кража получила неудовлетворительную общественную оценку, поведение подобного рода осуждено однажды, и в дальнейшем оно представлено лишь как предупреждение о возможной каре за пренебре-жение запретом. Стоит только пренебречь запретом, совершить кражу, как кара не заставит себя ждать. Но пренебречь запретом может человек, а не кто-либо иной. Следовательно, осужденная давно кража переносит свои качества осуждения на субъекта, и в итоге подлежит упреку человек, пренебрегший положенными нормами поведения. Таким образом, осуждается в конце концов не преступление, которое получило негативную законодательную оценку, а его творец – преступник.
Преступление есть разновидность человеческого поведения. Это основополагающее свойство преступного деяния не означает, однако, что любое поведение, достойное осуждения, влечет уголовную ответственность. Уголовно-правового упрека заслуживают только такие действия, которые реально могут нанести вред личным или общественным интересам. Если поведение не в состоянии причинить объективный ущерб, его несправедливо считать преступным. Так, мысли, выражаемые вслух, не могут преследоваться с помощью уголовного закона, несмотря на то, что высказывание собственных суждений есть также разновидность поведенческого акта. Лишь в отдельных случаях, когда высказывание собственных мнений носит агитационно-пропагандистский характер и таким образом способствует реальному причинению вреда охраняемым законом интересам, тогда уголовно-правовая реакция справедлива. Например, обоснована уголовная ответственность за возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды, предусмотренная ст. 282 УК РФ.
Официальное (легитимное) понятие преступления содержится в ст. 14 УК РФ: «Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания». Законодательное определение преступления носит формально-материальный характер. Формальный признак заключается в том, что преступным может быть лишь такое деяние, которое запрещено уголовным законом. Не может считаться преступлением пусть даже объективно общественно опасное деяние, но не включенное в УК в виде соответствующей нормы. Формальный признак понятия преступления служит важной гарантией против беззакония и произвола.
Материальный аспект преступления состоит в том, что деяние официально объявляется опасным для общества. Строго говоря, материальный признак в определении преступления явно излишен, поскольку, если государство в лице законодателя сочло необходимым криминализовать деяние и создало соответствующую норму уголовного права, следовательно, оно, естественно, считает такое деяние опасным для общества. Выделение материального свойства наряду с формальным делает больший акцент на том обстоятельстве, что любое преступление есть такой поведенческий акт, который вреден, опасен обществу, а потому неприемлем.
Если обратиться к источникам права X—XVII вв., то в них трудно найти термин, который бы охватывал все наказуемые формы поведения. Древнерусское право, важнейшим памятником которого считается Русская Правда (в различных редакциях), нередко использовало слово «обида», но было бы неверно считать, что оно подразумевало любое наказуемое действие, т. е. имело значение родового понятия. Аналогичное нужно сказать и о терминах «лихое дело» (Судебник Ивана Грозного), «злое дело» (Соборное Уложение 1649 года) и т. д. Вместе с тем уже в средневековых уставах и уставных грамотах начинают употребляться словосочетания типа: "кто преступит сии правила" (Устав князя Владимира Святославича. Синодальная редакция), «а кто уставление мое порушит» (Устав князя Ярослава Мудрого. Краткая редакция), «аще кто устав мой и уставление мое порушит» (Устав князя Ярослава Мудрого. Пространная редакция), «а кто иметь преступати сия правила» (Устав великого князя Всеволода) и т. д. Надо полагать, именно на основе такого рода словосочетаний (заключительная часть княжеских уставов) возникает и широко распространяется во времени Петра I обобщающий термин "преступление", с которым стали связывать всякое уголовно наказуемое поведение. Этимология данного термина (сходная, кстати, с происхождением соответствующих слов в английском и французском языке — crime, в немецком — Verbrecher, в испанском — delitos и т. д.), характеризуемая в литературе обычно как выход за кон, какие-либо границы, пределы, обусловила появление взглядов на преступления как на некоторого рода нарушения (воли, закона, права в объективном и субъективном смысле и т. п.), что и отразилось в одной из первых законодательных формулировок: "Всякое нарушение закона, через которое посягается на неприкосновенность прав власти верховной или установленных ею властей, или же на права или безопасность общества или частных лиц, есть преступление" (ст. 1 Уложения о наказаниях уго-ловных и исправительных в редакции 1845 г.). Однако уже в следующей редакции (1885 г.) Уложения в нарушении чего-либо стали усматривать не родовое понятие преступления, а один из его обязательных признаков: "Преступлением или проступком признается как самое противозаконное деяние, так и неисполнение того, что под страхом наказания законом предписано". Если не считать Руководящих начал 1919 г., где в преступлении усматривалось "нарушение порядка общественных отношений", то такое смещение акцента в родовой характеристике преступления можно считать традиционным и для советских уголовных кодексов, в которых первоначально определение преступления непосредственно связывалось с совершением действия или бездействия, а с принятием в 1958 г. Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик — с деянием как таковым. При этом в последнем случае специально пояснялся его смысл, в соответствии с которым деянием считалось совершенное лицом действие или бездействие. Вновь принятый УК РФ отказался от такого рода пояснений, но в части решения интересующего нас вопроса сохранил преемственность, ибо дает основание констатировать: деяние — родовая, а виновность и запрещенность этого деяния под угрозой наказания — видовая специфика понятия преступления.
Аналогичного рода представления о взаимосвязи родовой и видовой специфики понятия преступления с давних пор господствуют и в отечественной уголовно-правовой науке. Вместе с тем высказывались и несколько другие мнения. Предлагалось усматривать в преступлении, например, не деяние как таковое, а действие и бездействие: "Согласно грамматическому толкованию термин "деяние" надлежит понимать как родовое понятие действия или бездействия. Однако такое грамматическое толкование не согласуется с систематическим: обращение к нормам Особенной части уголовных кодексов союзных республик показывает, что термин "преступное деяние" включает не только действие или бездействие, но и преступные последствия". Сравнительно чаще, однако, на роль родового понятия выдвигался термин "посягательство", но с разными, порой противоположными мотивировками. Так, желая акцентировать в преступлении его способность не только причинять, но и создавать угрозу причинения вреда, В. Д. Спасович отдавал предпочтение данному термину потому, что им охватываются "и совершенные правонарушения, и покушения на правонарушения, и даже приготовления к правона-рушениям". Из иного толкования исходила Н. Ф. Кузнецова, которая, отстаивая мысль, что в действительности нет преступлений, которые не по-влекли за собой реального вреда, писала: "Посягательство немыслимо без нанесения ущерба... В этой связи нам представляется более правильным определять преступление не как действие или бездействие, лишь направленное на причинение вреда правоохраняемым объектам (это характеристика лишь преступного действия), а как общественно опасное посягательство на социалистические общественные отношения".
Приведем и другой пример весьма неоднозначной интерпретации термина "посягательство". Считая, что преступление есть "предусмотренное уголовным законом общественно опасное посягательство на социалистические общественные отношения, виновно совершенное вменяемым лицом, достигшим возраста уголовной ответственности", М. П. Карпушин и В. И. Курлянский отмечали: "Можно было бы определить преступление как общественно опасное деяние. Однако общественно опасное деяние (объективно опасное) может совершить и невменяемый человек, и малолетний. Термин "посяга-тельство"... более полно подчеркивает и объективную и субъективную общественную опасность". Как раз иной смысл имел в виду Н. С. Таганцев, полагая, что данный термин охватывает внешнюю сторону преступления, сам факт его совершения. "Вместе с тем, — полагал он, — так как нарушение интереса, охраняемого нормами, возможно и со стороны сил природы, и со стороны лица, не обладающего разумом, малолетнего и т. д., а между тем преступное нарушение норм предполагает наличность вины, то... его можно было бы оттенить в самом определении преступления словом "деяние" в противоположность делу, факту".
В отечественной литературе в рассматриваемом нами аспекте нескольких вариантов истолкования понятия преступления с точки зрения используемого в нем родового понятия и то, что в новом УК РФ за основу было взято наиболее распространенное, традиционное решение вопроса, обратим внимание и на разработанную в теории уголовного права концепцию, согласно которой преступление есть определенного рода отношение между людьми. К сожалению, в этой связи каких-либо новых дефиниций преступления пока еще не предлагалось. Более того, авторы разошлись во мнениях о возможности признания такого отношения общественным. В отличие от тех, кто положительно решает этот вопрос и характеризирует данное отношение как аномальное, антисоциальное, антагонистическое, конфликтное, криминальное и т. п., некоторые авторы настаивают на необходимости разграничить общественные отношения и индивидуальные, межличностные связи. Полагая, что преступление есть не первое, а второе, они ссылаются на то, что: 1) общественные отношения — результат связи, "сцепления", говоря словами К. Маркса, людей; преступление не создает связи, а разрывает по крайней мере одну из многих связей человека с другими людьми; 2) общественные отношения предполагают организованность и порядок; преступление — это акт, дезорганизующий порядок, акт индивидуального произвола; 3) общественные отношения опосредуются различными социальными институтами и учреждениями; преступление остается "голым" единичным актом "изолированного индивида"; 4) общественные отношения — это отношения целостных систем, результат массовой деятельности людей, и поступок "включается" "в мир общественных отношений" тогда, когда соответствует этой деятельности; преступление — чужеродное образование, внедрившееся в ткань общественных отношений; 5) общественные отношения — результат социальной деятельности; преступление антисоциально...; 6) общественные отношения имеют известные границы (сферы действия) и определенный круг субъектов; ни отдельно взятый преступник, ни сколь угодно большая масса преступни-ков никакой социальной общности не образуют.
Не разделяя последнюю позицию, в частности, потому, что ее сторонники необоснованно отождествляют общественные отношения с теми отношениями, которые в последние десятилетия все чаще и чаще именуют социальными, как раз подразумевают многие (но не все) из указанных признаков (типичность, всеобщность, институциональность и т. д.), сделаем акцент на особой актуальности трактовки понятия преступления в качестве некоторого рода отношения лица. Чем она обусловлена? Отнюдь не тем, что деяние не является обязательным для всякого преступления, но тем, что по своей природе оно есть явление не физическое, а общественное. Уголовное право, как и право вообще, имеет дело не столько с действиями людей, их поведением, поступками, сколько с отношениями между ними. Спору нет, преступление немыслимо без деяния. Но оно столь же немыслимо и без вины, нарушения прав и обязанностей, причинения или создания угрозы причинения вреда. Важно, стало быть, указать не только на то, без чего преступление не существует как таковое, но и в первую очередь на то, что объединяет все необходимые признаки, является общим для них, позволяет раскрыть взаимосвязь между ними и преступлением в целом.
Полагая, что лишь понимание преступления в качестве отношения лица, которое при определенных условиях (признаках) приобретает характер криминального (преступного), позволяет последовательно решить эти задачи, обратим внимание на сложности, порождаемые сложившимся ныне подходом к решению вопроса о взаимосвязи родовой и видовой специфики понятия преступления. Отводя в его дефинициях деянию роль не признака, а ближайшего рода, и проявляя в этом редкое единодушие, отечественное законодательство и теория уголовного права тем самым ориентируют на то, что содержание данного термина включает в себя все составляющие преступления. В результате возникает, если так можно выразиться, предельно широкая трактовка смыслового значения термина "деяние", охватывающая внешнюю и внутреннюю стороны преступления, объект и субъект. Но существует и иная, предельно узкая трактовка, которая обнаруживается всякий раз, когда речь идет о "строении", составе преступления. При выделении в нем объекта, субъекта, субъективной и объективной сторон термин "деяние" увязывается с последним элементом, ему вольно или невольно придают значение одного из обязательных внешних признаков преступления, причем даже не всякого, а только непосредственно касающегося действия (телодвижения) и бездействия (отсутствия должного телодвижения). Сколько бы при этом ни говорилось о неразрывной связи деяния либо действия и бездействия с внутренней стороной посягательств, какие бы ограничения ни вводились (например, подчеркиванием того, что "шизофреник в уголовно-правовом смысле не действует"), суть остается одна: термин "деяние" в этих случаях охватывает собой только действие или бездействие лица и соотносится с другими элементами преступления (с субъективной стороной, объектом и т. д.) не как целое и часть, а именно как самостоятельные части некоторого целого, т. е. преступления.
Получив фактически одновременно значение и одного из признаков преступления, и его ближайшего родового понятия, термин "деяние" вполне закономерно породил немало сложностей в трактовке его взаимосвязи, в частности, с тем, что принято именовать внутренней стороной преступления. В чем именно они состоят? Ответ на этот вопрос предполагает рассмотреть понятие преступления уже с позиций взаимосвязи его внешней и внутренней сторон (признаков, свойств).
Таким образом, преступление не должно отождествляться ни с внутрен-ним психическим отношением индивида, ни с его действием или бездействием как таковыми. Каких бы оценок, представлений, убеждений ни придерживалось лицо, какие бы намерения ни высказывало, что бы оно ни замышляло — все это взятое в отрыве от внешних, физических признаков не может объявляться преступлением. Действие или бездействие лица, если оно не является проявлением его определенного внутреннего отношения, также не дает оснований говорить о наличии преступления. Стало быть, характеризуя преступление с точки зрения специфики взаимосвязи внутренней и внешней сторон, нужно констатировать, что оно есть проявление (выражение) вовне (в действии или бездействии) определенного рода внутреннего, психического (интеллектуального и волевого) отношения лица.



2 Признаки преступления в российском уголовном праве
Исходя из грамматического толкования легитимного определения пре-ступления можно выделить четыре его составляющие, четыре признака, которые в единстве и совокупности характеризуют преступное деяние. Это общественная опасность, противоправность, виновность и наказуемость.
Общественная опасность представляет собой важнейшую категорию преступного деяния. Исходя из этого в иерархии признаков преступления общественная опасность занимает первое место.
Общественная опасность – свойство деяния, свидетельствующее о вреде как итоге любого преступления. Общественную опасность поэтому можно определить как вредность деяния для личных или общественных интересов.
По своему характеру общественная опасность – объективное свойство преступного деяния. Разумеется, общественная опасность присуща преступлению, т. е. порицаемому акту человеческого поведения. Как разновидность человеческого поведения, преступление носит субъективный отпечаток. Отсюда можно сделать вывод, что и общественная опасность – категория объективно-субъективная. Такой вывод содержится в ряде работ по уголовному праву. В данной связи возникает вопрос, носящий в настоящее время полемический оттенок – можно ли считать личность преступника составляющей общественную опасность? Если исходить из систематического толкования современного уголовного закона, то, действительно, возможно прийти к суждению о личности преступника как одном из элементов, образующим об-щественную опасность. Так, лицо может быть освобождено от уголовной ответственности вследствие изменения обстановки (ст. 77 УК РФ), если будет признано, что оно перестало быть общественно опасным. Однако, учитывая субъективный фактор преступления, надо иметь в виду, что понятие преступление, которое характеризует само явление, состоит из совокупности признаков, присутствующих в преступлении в неразрывном единстве. Некоторые эти признаки субъективны – виновность, часть объективна – общественная опасность. Исследуя самостоятельные свойства преступного деяния, мы намеренно разделяем их единство исключительно в целях более эффективного изучения предмета познания. Разрывая таким образом признаки преступления, анализируя каждый из них в отдельности, мы не должны смешивать отдельный признак преступления с самим многогранным понятием. Если лицо освобождают от уголовной ответственности, потому что оно впервые совершило небольшой или средней тяжести преступление, то данное обстоятельство свидетельствует лишь о том, что такое лицо нецелесообразно наказывать, когда по прошествии определенного времени изменилась обстановка и лицо показало себя с хорошей стороны. В этом случае наказание может превратиться в бессмысленную месть.
Общественная опасность – категория объективная и не зависит от личностных свойств преступника. Она ориентирована прежде всего на те ценности, которым преступлением причиняется вред. Большая или меньшая общественная опасность деяния зависит от объекта посягательства главным образом, т. е. от тех общественных отношений, которые нарушаются в результате преступного посягательства. Значимость общественной опасности в контексте преступления дает законодатель. Следовательно, криминализация деяния – это процесс оценки его с точки зрения вредности для общества. Законодатель, признавая деяние как общественно опасное, исходит (или должен, по крайней мере, исходить) не из собственных амбиций или политических пристрастий, а из сущностной характеристики деяния как способного причинить вред личным или общественным интересам. Если деяние противоречит нормальным условиям существования общества, вступает с общественным прогрессом в антагонистическое противоречие, следовательно, оно должно считаться общественно опасным и как таковое получить законодательную оценку в виде запрещающей правовой нормы.
Объективное свойство общественной опасности означает, что она суще-ствует вне зависимости от того, каковы личностные свойства субъекта и да-же вообще от существования субъекта. Так, убийство всегда останется общественно опасным деянием вне зависимости от того, совершил его человек с отличной характеристикой или патологический изверг. Характеристика личности преступника учитывается судом при назначении наказания, но общественная опасность деяния от нее ни в коей мере не зависит.
В литературе считается, что на общественную опасность влияют признаки субъекта преступления, такие, например, как должностное положение лица (гл. 30 УК РФ), отношение к воинской обязанности (гл. 3 УК РФ) и т. п. Например, взяточничество – исключительно должностное преступление. Недолжностное лицо не может быть осуждено за взятку. Из такого положения можно сделать вывод, что свойства субъекта действительно влияют на общественную опасность деяния. Однако следует иметь в виду, что любое преступление, которое совершается специальным субъектом (должностное лицо, военнослужащий и т. п.), опасно вовсе не потому, что оно совершено наделенным особыми полномочиями лицом, а потому, что посягает на соответствующие сферы общественных отношений. Общественная опасность деяния в таких ситуациях повышается в связи с тем, что субъект, наделенный определенными служебными или профессиональными возможностями, посягает на значимые социальные связи, дискредитируя соответствующие отношения и нанося им таким образом вред.
Если признать, что общественная опасность повышается в результате того, что субъект совершил преступление, будучи наделенным специальными полномочиями, тогда любой специальный субъект, например должностное лицо, становится субъектом потенциально по-вышенного риска. Придание свойствам субъекта преступления качеств, влияющих на общественную опасность деяния, легко может привести к нигилистическому суждению (в принципе в большей части оправданному историей России) о том, что, к примеру, должностной пост сам по себе криминогенен. Если субъект стал должностным лицом, то он уже превратился в потенциального носителя общественной опасности. В действительности это не так. Не субъект создает общественную опасность, а вред, который является объективным итогом деяния. Должностное лицо может совершать сколько угодно порицаемых поступков. Но пока они не причинили вред, сопоставимый с вредом преступления, общественная опасность преступного деяния исключена. Иллюстрацией изложенного может служить такое должностное преступление, как получение взятки (ст. 290 УК РФ). В качестве предмета взятки могут выступать любые блага, нуждающиеся в оплате (официально). Однако в том случае, если таковые блага переданы должностному лицу и при этом их стоимость не пре-вышает пяти минимальных размеров оплаты труда, они не считаются взят-кой, а рассматриваются как правомерное дарение (ст. 575 ГК РФ). Таким образом, общественная опасность получения взятки зависит не от свойств субъекта, а от объективных параметров деяния, которые влияют на причи-ненный преступлением вред.
Мера общественной опасности зависит прежде всего от тех ценностей, которым преступление причиняет вред. Так, по характеру общественной опасности превалируют преступления против жизни и здоровья граждан. Именно поэтому гл. 1 Особенной части УК РФ посвящена данным преступным деяниям. Помимо ценности общественных отношений, которым преступление причиняет вред, общественная опасность деяния определяется и другими объективными параметрами – местом, временем совершения преступления, совершением преступления в группе, обстановкой совершения преступного деяния, признаками, свидетельствующими о возможности причинения большего вреда объекту в результате повышенной интенсивности или дерзости посягательства. Например, разбойное нападение с использованием оружия или кража, совершенная с проникновением в помещение.
Все преступления различаются между собой по характеру и степени об-щественной опасности. Характер общественной опасности, качественная характеристика деяния, которая зависит главным образом от ценностей, которым преступлением причиняется вред. Характер общественной опасности оказывает влияние на построение глав Особенной части УК.
Характер общественной опасности деяния – некое родовое образование, которое фиксирует направленность преступного посягательства. Так, все преступления, направленные на лишение человека жизни, одинаковы по характеру общественной опасности (ст. 105 - 110 УК). Их суть заключается в том, что в результате посягательства человек (потерпевший) лишается самого основного блага – жизни.
В Постановлении № 40 Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 2 июня 1999 г. «О практике назначения судами уголовного наказания» сказано, что «характер общественной опасности преступления зависит от установленных судом объекта посягательства, формы вины и отнесения Уголовным кодексом преступного деяния к соответствующей категории преступлений (статья 15 УК РФ)». Представляется, однако, что в части, последующей за объектом преступления, пленум допустил ошибку. Если характер общественной опасности - родовое явление, свидетельствующее о посягательстве на один объект, то форма вины здесь ни при чем. Для характера опасности противоправного лишения жизни безразлично, с умыслом или по неосторожности совершено такое деяние. В любом случае вред причиняется одному объекту - жизни человека. Что касается отнесения деяния к той или иной категории преступлений, то это зависит от санкции, которая, в свою очередь, также ориентирована на ценность объекта.
Характер общественной опасности позволяет сгруппировать преступле-ния одной направленности в единую иерархическую систему, которая и ле-жит в основании построения Особенной части УК РФ по разделам и главам. В одном разделе или в одной главе Особенной части УК может быть несколько родовых образований, одинаковых по характеру общественной опасности. Так, раздел 9 УК предусматривает два рода посягательств – общественная безопасность и общественный порядок; гл. 16 также имеет в виду два родовых образования преступлений – преступления против жизни и преступления против здоровья.
Степень общественной опасности - количественная характеристика опасности деяний одного и того же характера общественной опасности. Она определяется величиной причиненного вреда, степенью вины, местом, временем, обстановкой совершения преступления.
Если по характеру общественной опасности можно сформировать однородные группы преступных посягательств, в рамках которых деяния будут равны друг другу, то по степени общественной опасности все преступления друг от друга отличаются. Нет преступных посягательств, которые были бы равны между собой по степени общественной опасности. Например, убийство, ответственность за которое предусмотрена ст. 105 УК РФ. Эта статья состоит из двух частей. В первой части предусмотрена ответственность за так называемое простое убийство, а во второй – за убийство квалифицированное. По характеру общественной опасности эти два вида убийств равнозначны, поскольку все они направлены к единому итогу – лишение человека жизни. Но по степени общественной опасности – разные. Квалифицированное убийство, образно выражаясь, создает иное «количество негативизма». Оно предусматривает ряд обстоятельств, которые нехарактерны для простого убийства, однако данные дополнительные обстоятельства, несомненно, повышают общественную опасность деяния, а точнее выражаясь, степень общественной опасности посягательства. Простое убийство (ч. 1 ст. 105 УК), несомненно, менее общественно опасно, чем, например, убийство двух или более лиц (п. «а» ч. 2 ст. 105 УК).
В рамках одной главы Особенной части УК по степени общественной опасности нет одинаковых преступлений. Они различаются по степени опасности для общества даже в пределах одной статьи Особенной части. Например, ст. 158, предусматривающая ответственность за кражу, состоит из трех частей, в каждой из которых содержится оригинальное и отличное от другого по степени общественной опасности преступление.
Итак, общественная опасность преступления определяется главным образом ценностью объекта, которому преступлением может быть причинен ущерб, а также тяжестью вреда, который может последовать за преступлением. Так, уголовно наказуемое хулиганство (ст. 213 УК РФ) отличается от административно наказуемого (ст. 158 КоАП РСФСР) тем, что в первом случае наносится более существенный ущерб, связанный, в частности, с причинением вреда здоровью граждан или уничтожением чужого имущества.
Общественная опасность как, несомненно, главная и наиболее общая характеристика преступного посягательства рассматривается как характеристика абстрактного феномена под названием преступление, безотносительно к разновидностям преступных деяний. Общественная опасность не может определяться не чем иным, кроме как ценностью объекта посягательства и тем вредом, который может быть причинен охраняемой ценности. Но в рамках единого и обобщающего понятия общественной опасности, когда речь идет уже о конкретных посягательствах, различаются ее степени с позиций больше-меньше как некие видовые образования единого рода. В этой связи справедливо утверждение о том, что преступление, поскольку оно посягает на наиболее существенные общественные и личные блага, всегда общественно опасно, а вот с точки зрения большей или меньшей общественной опасности преступные посягательства различаются в зависимости от различных объективно-субъективных обстоятельств.
Характер и степень общественной опасности позволяют отграничить преступные посягательства и непреступные. Так, административные правонарушения и гражданско-правовые деликты посягают на менее значимые ценности, чем те, которые находятся под охраной уголовного закона, а в некоторых случаях (это касается в основном административных правонарушений) причиняют аналогичным ценностям гораздо менее значительный вред. Например, административно наказуемая кража (ст. 49 КоАП РСФСР) отличается от уголовно наказуемой (ст. 158 УК РФ) тяжестью причиненного вреда: в первом случае деяние наказывается лишь тогда, когда стоимость похищенного не превышает одного минимального размера оплаты труда.
Другой не менее важный признак преступления – противоправность. Деяние может быть сколько угодно общественно опасным, но если оно не предусмотрено в качестве правовой нормы в УК, оно не является преступлением. Противоправность представляет собой официальное признание общественной опасности деяния посредством его криминализации. Это означает прежде всего, что признаки конкретного деяния более или менее полно описаны в диспозиции уголовно-правовой нормы и далее, что за совершение такого деяния субъекту грозит уголовное наказание.
Противоправность или предусмотренное деяния уголовным законом представляет собой явление политическое, которое зависит не только от объективной общественной опасности деяния, но и от международно-правовых рекомендаций. Как известно, государства-участники международных конвенций обязуются приводить отечественное законодательство в соответствие с требованиями международного сообщества. Уголовное законодательство не исключение. Международные договоры, осуждающие отдельные деяния как преступные, выступают важным источником включения такого деяния в УК РФ.
Уголовная противоправность состоит в том, что если деяние запрещено нормой уголовного права, то его совершение должно повлечь для преступника негативные последствия в виде наказания. Однако, встречаются так называемые правовые коллизии, когда норма одной отрасли запрещает деяние, а норма другой отрасли права разрешает его совершение в определенной части. Так, уголовным законом запрещено самоуправство, когда самовольно совершают действия, правомерность которых оспаривается (ст. 330 УК РФ).
Вместе с тем ст. 14 ГК РФ в качестве правомерных действий считает са-мозащиту гражданских прав, если способы самозащиты не превысили пределов допустимого. По существу, самозащита гражданских прав – разновидность самоуправства (кредитор забирает у должника – злостного неплательщика соразмерную стоимости кредита вещь), однако правомерность такого поведения официально признана законодателем, следовательно, деяние не может считаться противоправным, а, напротив, правомерным. Из этого следует, что в случае коллизии прав, когда одной отраслью права поведение запрещено, а другой – в определенной части разрешено, предпочтение отдается разрешительным нормам.
В Уголовном кодексе помимо запретительных норм существуют и нормы поощрительные, которые одобряют конкретные разновидности поведения. В частности, это необходимая оборона (ст. 37 УК РФ), крайняя необходимость (ст. 39 УК РФ). Одобряемое уголовным законом поведение вовсе не свидетельствует между тем о полном отсутствии его противоправности. Деяние может быть поощряемым с позиций уголовного права, но порицаемым с позиций другой правовой отрасли. Так, в случае крайней необходимости субъект освобождается от уголовной ответственности, но гражданская ответственность в виде компенсации за причиненный ущерб может быть возложена на него.
Уголовная противоправность непосредственно связана с общественной опасностью деяния. Эта связь заключается, во-первых, в том, что преступлением может быть признано лишь такое деяние, которое посягает на наиболее значимые социальные ценности, причиняя им трудновосполнимый ущерб. Во-вторых, противоправность связана с общественной опасностью тем, что в норме права отражаются обстоятельства, свидетельствующие об общественной опасности деяния - место, время, способ, обстановка совершения преступления.
Следующий непременный признак преступления – виновность, представляет собой психическое отношение лица к совершаемому деянию.
Предпосылкой виновности служит возраст уголовной ответственности и вменяемость. Совершая конкретный поведенческий акт, человек проявляет таким образом «психическую направленность» своего поведения. Он сознательно и целеустремленно (что полностью соответствует поведению и преступному деянию, как разновидности человеческого поведения) пытается подчинить окружающие обстоятельства собственным желаниям. Любой поступок есть проявление потребностей, которые могут быть осознанные или неосознанные. Виновность предполагает, что человек знает о противоправности, о вредности для общества конкретного поведенческого акта и, несмотря на это, все же совершает его. Если субъект невменяем, то, следовательно, он не отдает отчета в своих действиях или не может ими руководить, а, значит, действует невиновно.
То же касается и возраста уголовной ответственности. В криминологии выработано понятие «возрастная невменяемость», которое означает, что в определенном возрасте человек не способен в достаточной мере осознавать свои поступки, следовательно, не может быть признан виновным в совершении преступления. В ст. 20 УК РФ установлен возраст уголовной ответственности. До достижении указанного в данной статье возраста правонарушитель не считается виновным в совершении преступления.
Статья 24 УК РФ устанавливает, что виновным в преступлении признается лицо, совершившее деяние умышленно или неосторожно. Вина, однако, не может быть сведена исключительно к умыслу или неосторожности. Это более широкое понятие, которое способно характеризоваться оттенками с позиций большей или меньшей вины. В данной связи вину следует понимать как некоторую степень пренебрежения социально значимыми правилами, необходимыми для нормального развития и функционирования общества. Мера пренебрежения общезначимыми ценностями выражается в определенном психическом отношении лица к содеянному. Насколько велика доля пренебрежения признанными ценностями, такова и мера вины и соответственно тому – мера наказания.
Наказуемость как признак преступления предполагает обязательную реакцию государства в ответ на совершение преступного деяния. Наказуемость между тем вовсе не означает непременного наказания вслед за фактом преступления. Признак наказуемости содержит в себе потенциальную угрозу привлечения к ответственности лица в случае совершения им деяния, запрещенного уголовным законом. Это как домоклов меч, который может опуститься на правонарушителя и который должен восприниматься как угроза любому лицу, помышляющему совершить преступление.
Таким образом, наказуемость следует рассматривать как потенциальную угрозу наступления негативных последствий на совершенные преступления. Именно как угрозу, поскольку возможны ситуации, когда фактически совершенное преступление остается без наказания. Так, при применении норм гл. 11 УК РФ об освобождении от уголовной ответственности дело не доводится до судебного разбирательства, субъект освобождается от ответственности на ранней стадии следственных действий, т. е. фактически совершенное преступление остается без реального исполнения наказания. Наказуемость выступает лишь как угроза, но угроза, в смысле профилактической ее роли, необхо-димая.
Как уже отмечалось, преступление отличается от других правонарушений характером и степенью общественной опасности. Под другими правонарушениями понимаются не только административно наказуемые деяния или гражданско-правовые деликты, но и аморальные проступки. Признавая безнравственные действия разновидностью правонарушений, мы исходим из широкого толкования права, что позволяет масштаб свободы. Масштаб свободы, в свою очередь, устанавливается не только нормами, внесенными в законодательные сборники, но и теми, которые не нашли письменного отражения. Например, нормы морали, в частности, требования этикета, существуют как неписаные правила. Но это все же правила, следовательно, они норма-тивны и требуют выполнения. Поскольку требуют выполнения, значит, их невыполнение не нужно обществу, до некоторой степени вредно, т. е. в определенной мере общественно опасно. Если бы обществу было безразлично выполнение или невыполнение нравственных норм, оно и не пыталось бы создать правила морали. Но раз такие нормы существуют, это надо понимать так, что социум придает значение их соблюдению, а их несоблюдение в состоянии причинить вред хотя бы уже тем, что игнорируются пусть даже и неписаные, но нормативные требования к поведению. Например, уважение к старшим – норма этического, морального характера. Обществу выгодно (в данном случае автор делает акцент на прагматическом аспекте любых норм - писаных и неписаных), чтобы к старшим относились почтительно, проявляя положенные знаки внимания – уступать место в транспорте и т. п. За неподчинение неписаным нормам об уважении к старшим также установлена санкция в виде устного замечания, которое может сделать любой воспитанный человек. Теперь представим себе, что могло бы случиться, если бы к старшим относились непочтительно, а, как древние массагеты, загоняли бы их на вершины деревьев и затем трясли, чтобы старики, ударившись о землю, не создавали проблем молодым и сильным. Масштабы последствий (если, конечно, это не является обычаем народов) невообразимы: от пренебрежения религиозными заповедями, до роста преступности в результате значительного увеличения безнравственности. Из сказанного следует, что аморальные проступки так же, как и преступления, общественно опасны. Только степень их общественной опасности гораздо меньше, чем степень общественной опасности преступления.
Приводимые рассуждения о сравнительной степени общественной опас-ности преступлений и непреступных поведенческих актов важны для анализа ч. 2 ст. 14 УК, которая устанавливает критерии малозначительности деяния: «Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности». Основываясь на наших рассуждениях, можно прийти только к такому выводу: если в деянии содержатся признаки преступления, то, значит, оно – общественно опасно. Главное здесь следующее: степень общественной опасности деяний может быть столь низка, что целесообразнее признать такое правонарушение малозначительным и не привлекать лицо к уголовной ответственности. Так, не получающий заработной платы человек, который находится в безвыходном положении, совершает кражу медикаментов, дабы вылечить жену, заболевшую гриппом. Указанное деяние вполне может быть признано малозначительном (если, разумеется, субъект не похитил контейнер медикаментов). Но можно ли сказать, что оно не является общественно опасным? Кража общественно опасна в любом случае, даже если совершается из нужды или в небольших количествах. Другое дело, что деяние по степени общественной опасности столь несущественно, что его можно признать малозначительным. Следовательно, малозначительными являются деяния, не представляющие большой общественной опасности.
Категория малозначительности преступления относится к оценочным признакам, что означает необходимость анализа правоприменителем всех обстоятельств дела и вынесения соответствующего суждения, по данному поводу. Малозначительным деяние может признать следователь, дознаватель, судья, прокурор исходя из собственного усмотрения. Законодательных или судебных определений малозначительности нет. Таким образом, правоприменитель на основе собственной оценки, личностного отношения к фактическим обстоятельствам дела может усмотреть в нем незначительную степень общественной опасности и тем самым признать деяние малозначительным со всеми вытекающими отсюда благими для правонарушителя последствиями.
Рассуждения о преступлении начинались фразой французского юриста о необходимой дозе негодования. Так вот, необходимая доза негодования черпается законодателем из двух источников, способных возбудить общественный гнев, - из ценности объекта преступного посягательства и из объема вреда, ему причиненного.
Взаимосвязь внутреннего и внешнего нельзя отождествлять с взаимосвязью субъективного и объективного. К сожалению, в нашей литературе это обстоятельство обычно упускается из виду, вследствие чего не усматривается какой-либо существенной разницы как между субъективными и внутренними, так и между объективными и внешними признаками преступления. Между тем связь внешнего и внутреннего имеет совсем иной характер, чем связь объективного и субъективного. Внешнее и внутреннее предполагают такое единство сторон, при котором имеет место зависимость одного от другого. Объективное и субъективное, напротив, существуя в рамках единого целого, не зависят друг от друга. В этом смысле субъективное есть все, что характеризует источник активности, причем как с его внешней, так и внутренней стороны, а объективное — то, что находится не только вне сознания лица, но и независимо от него. Иначе говоря, субъективное непосредственно связано с субъектом, а объективное — с объектом преступления.
Анализируя известные ранее дефиниции преступления, отметим прежде всего то, что ни законодательство, ни теория уголовного права не были склонны специально указывать в них признаки, непосредственно касающиеся субъекта. Это, разумеется, вовсе не означает, что такого рода вопросы вообще оставались открытыми. В законодательстве им посвящались специальные уголовно-правовые нормы, а в теории выде-лялся особый раздел учения о преступлениях, в соответствии с которым наиболее важными положениями, раскрывающими понятие субъекта преступления, можно назвать то, что им всегда выступает: а) отдельное, б) физическое, в) вменяемое лицо, г) достигшее установленного законом возраста.
Иначе обстояло дело с признаками, характеризующими объект преступления: не только в юридической литературе, но и в законодательстве трудно найти определения, в которых бы так или иначе не акцентировалась направленность посягательства. Однако примечательно не только это, но и то, насколько многообразны и изменчивы были такого рода представления. Во времена Русской Правды в преступлении усматривалось отношение лица к индивиду, а потому воспринималось оно законодателем как дело частное, затрагивающее интересы лишь того, кому наносилась обида (что, тем не менее, не исключало дифференцированной оценки содеянного в зависимости от со-циальных различий виновной и потерпевшей сторон). В период действия Судебников 1497 и 1550 гг. в оценке преступного и непреступного особое значение придавалось интересам земства. Уложение 1649 г. большинство преступных деяний увязывало с нарушением воли государя. Это понимание направленности посягательств приобрело исключительное значение в артикулах Петра I, в эпоху которого каралось не причинение вреда кому-либо, а неисполнение указов самодержца, в силу чего, по весьма удачному замечанию Я. С. Таганцева, считались "и мятеж, и убийство, и ношение бороды, и срубка заповедного дерева равно важными деяниями, достойными смертной казни, ибо все это виновный делал не страшась царского гнева". В XVIII—XIX вв., когда в законотворчестве возросла роль теоретических начал, воззрения общества на направленность посягательств расширились, поскольку стали выделять не только правовой (нарушаемый закон, указ, юридическую норму), но и фактический объект преступления, характеризуемый обычно как общественное благо и предполагающий нарушение какого-то конкретного интереса, субъективного права и т. п. "Объектом преступления, — писа-лось, например, в этой связи в одной из работ того периода, — является: 1) общее право, ибо право нарушается преступлением как таковое; им нарушается всеобщая воля, высказанная в законе, и посредственно наносится вред самому государству. Но объектом преступления служит также 2) и частное право, так как право нарушается непосредственно и количественно и качественно только до известной степени, в известных пределах; все право, все общество, все государство только посредственно затронуты преступлением".
В соответствии с эволюцией взглядов на объект посягательства изменя-лись представления о понятии преступления. В период, когда его объектом рассматривались права, закон, правовая норма, запрет, основным и по сути единственным признаком преступления признавали то, что оно нарушает требования права (противоправность), закона (противозаконность), запрета (запрещенность). Выделение так называемого фактического объекта посягательства, каким бы образом он при этом ни формулировался (общественные блага, интересы, отношения), побудило включить в число признаков преступления его вредоносность или, как чаще говорят, общественную опасность. В отличие от признаков физического (деяния) и психического (виновности) характера, применительно к самостоятельной значимости которых в определении понятия преступления ныне могут быть не исключены разные суждения, относительно формального (противоправности, противозаконности и т. п.) и материального (общественной опасности, вредоносности) признаков этого сказать нельзя. Но, так или иначе, их, указывая, законодательство и теория, особенно в последнее время, вкладывали в них не всегда одинаковый смысл. Учитывая, что и в новом УК эти признаки имеют важное значение, особо остановимся на характеристике воззрений общества на взаимосвязь формального (противоправности) и материального (общественной опасности) в понятии преступления. Актуальность данного вопроса заключается еще и в том, что новое уголовное законодательство в этом плане отнюдь не безупречно.
Если попытаться сгруппировать все известные дефиниции преступления с учетом специфики подхода к решению вопроса о взаимосвязи формального и материального, то следует выделить три типа, которые с некоторой долей условности назовем формальными, материальными и формально-материальными.
В первом из названных типов упоминается лишь о формальной (юридической, правовой) стороне преступления. В законодательстве многих европейских государств этот подход достаточно четко обозначился в начале XIX в., что отразилось в разных формулировках признака противоправности: в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных акцент делался на противозаконность деяния; в Уголовном Уложении 1903 г. — на воспрещенность деяния законом под страхом наказания; в законодательстве других европейских государств того периода — на законодательную объявлен-ность деяния преступлением. В теоретическом аспекте нормативная закрепленность такого понимания преступления была связана с осознанием важности принципа nullum crimen sine lege; того, что 1) предоставление суду права облагать наказанием деяния, прямо в законах не предусмотренные, заключает в себе полное смешение деятельности судебной и законодательной; 2) предоставление суду такого права не только приравнивает судью к законодателю, но ставит его выше последнего, дает ему право контроля; 3) признавая такое право суда, мы наносим страшный удар гражданской свободе и спокойствию каждого; 4) предоставление такого права суду вовсе не требуется, так как законодатель при первом указании практики на подобный недостаток всегда может заполнить пробел. В практическом плане лишению суда права прибегать к аналогии уголовного закона предшествовала огромная работа по систематизации различных отраслей права, кодификации уголовного законодательства, выявлению в нем пробелов, наслоений, дублирования, противоречий. Иначе говоря, появление формальных определений понятия преступления знаменовало собой новый, несомненно прогрессивный этап в развитии уголовно-правовой доктрины.


Заключение
Итак, в определении преступления должно быть отражено следующее: 1) в нем должна идти речь не о том, какое имеет значение преступление, но о том, что в его качестве выступает; 2) преступление есть не само по себе деяние, проявление виновности, причинение или создание угрозы причинения вреда или правонарушение (нарушение запрета), а отношение, характеризующееся определенной взаимосвязью внешнего (деянием) и внутреннего (виновностью), субъективного (отдельное, физическое, вменяемое, достигшее необходимого возраста лицо) и объективного (направленностью против личности, общества или государства), материального (общественной опасностью) и идеального (запрещенностью не в уголовно-правовом, а в широком смысле слова); 3) характер содержания каждого признака преступления обусловливается тем, с какой именно стороной того или иного взаимодействия он непосредственно связан; 4) с какой бы стороной отношения ни был непосредственно связан признак преступления, он непременно сформулирован в законе и в силу этого носит формальный характер; 5) с учетом степени абстрактности формулировок признаков преступления можно сконструировать несколько типов его определений. В наиболее абстрактном варианте: преступление есть предусмотренное законом в таком качестве (как преступное, криминальное) отношение лица. В оптимальном варианте: преступление есть предусмотренное УК РФ в таком качестве отношение лица, выразившееся в виновном совершении им опасного для личности, общества или государства запрещенного деяния. В более развернутом варианте: преступление есть предусмотренное гипотезой действующих на соответствующей территории и в определенное время норм Общей и Особенной частей УК РФ отношение физического, вменяемого, достигшего установленного возраста лица, выразившееся в умышленном или неосторожном причинении или создании реальной угрозы причинения физического, имущественного, морального или иного вреда личности, обществу или государству в результате совершенного лицом запрещенного действия или бездействия.
Список использованной литературы
1. Аистова Л.С. Квалификация хулиганства: Учеб.-практ. пособие. СПб., 1998.
2. Аликперов Х.Д. Освобождение от уголовной ответственности: Уго-ловно-правовые аспекты. М., 1999.
3. Андреева Л. А. Квалификация изнасилований: Учеб. пособие. СПб.: С.-Петерб. юрид. ин-т Генер. прокуратуры РФ, 1999.
4. Андреева Л.А. Уголовно-правовое противодействие незаконному обороту наркотических средств и психотропных веществ. СПб., 1998.
5. Антонян Ю.М. Терроризм: Криминологическое и уголовно-правовое исследование. М.: Щит-М., 1998.
6. Базаров Р.А. Уголовно-правовая характеристика преступлений против жизни: Учеб. пособие. Челябинск, 1998.
7. Бандитизм. Расследование и прокурорский надзор: Учеб. пособие. СПб., 1998.
8. Баранов В.И. Назначение и исполнение наказания в виде пожизненного лишения свободы: Учеб. пособие. Уфа: Вост. ун-т, 2000.
9. Белозеров Ю.Н. Незаконный оборот огнестрельного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств: М.: Юрид. лит-ра, 2000.
10. Беляев В.Г. Применение уголовного закона: Учеб. пособие. Волго-град, 1998.
11. Бернер А. Ф. Учебник уголовного права. Части Общая и Особенная. Т. 1. Часть Общая. СПб., 1995.
12. Бородин С.В. Преступления против жизни: Праскт. пособие. М.: Юристъ, 1999.
13. Бытко Ю.И. Преступление и преступность: Лекция. Саратов: Сарат. гос. акад. права, 1999.
14. Бытко Ю.И. Преступления против общественной безопасности: Лек-ция. Саратов: Сарат. гос. акад. права, 1999.
15. Бытко Ю.И. Учение о рецидиве преступлений в российском уголов-ном праве: История и современность. Саратов, 1998.
16. Бюллетень Верховного Суда РФ. - М, 1999. - № 8.
17. Векленко С. В. Уголовно-правовые меры борьбы с хулиганством: Учеб.-практ. пособие. Омск: Омск. юрид. ин-т МВД РФ, 1998.
18. Верин В.П. Преступления в сфере экономики: Учеб. пособие для об-разоват. учреждений Мин-ва юстиции РФ. М.: Дело, 1999.
19. Герцензон А. А. Понятие преступления. М., 1999.
20. Дурманов Н. Д. Советский уголовный закон. М., 1997.
21. Карпушин М. П., Курлянский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974.
22. Коган В. М. Логико-юридическая структура советского уголовного зако¬на. Алма-Ата, 1996.
23. Кудрявцев В. Н. О противоправности преступлений // Правоведе-ние.
1999, № 1.
24. Кузнецова Н. Ф. Значение преступных последствий для уголовной от¬ветственности. М., 1958.
25. Курский Д. И. Избранные статьи и речи. М., 1998.
26. Прохоров В. С. Преступление и ответственность. Л., 2000.
27. Смирнов В. Г. Правоотношения в уголовном праве // Правоведение,
1996, № 3.
28. Советское уголовное право. Общая часть. Вып. 1, 1995.
29. Спасович В. Д. Учебник уголовного права. Часть Общая. СПб., 1863.
30. Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Лекции. Часть Общая. Т. 1. М., 1994.
31. Уголовное право. Часть Общая. В 4-х т. Т. 1. Уголовный закон. Преступ¬ление. Уголовная ответственность. Екатеринбург. 1991.
32. Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987.
33. Шаргородский М. Д., Иоффе О. С. О системе советского права // Сов. государство и право. 1997, № 6.




Данные о файле

Размер 160 KB
Скачиваний 59

Скачать



* Все работы проверены антивирусом и отсортированы. Если работа плохо отображается на сайте, скачивайте архив. Требуется WinZip, WinRar